Образованные классы являются сторонниками "свараджа" и должны слиться с нацией. Мы не имеем права отвергать ни одного члена нашей общины. Мы будем преуспевать только в том случае, если поведем за собой всех.
(Из речи М. Ганди при открытии Первой гуджаратской политической конференции 3 ноября 1917 г,)
Гражданское неповиновение
…Братья, события, совершившиеся за последние несколько дней, были крайне позорны для Ахмедабада, а так как все это делалось от моего имени, то я испытываю чувство стыда и те, кто несет ответственность за эти события, вместо того чтобы оказать мне честь, опозорили меня. Если бы мое тело проткнули шпагой, я вряд ли испытывал бы больше страданий. Я бесчисленное множество раз говорил, что сатьяграха (ненасильственная политическая борьба) не допускает грабежей и поджогов, а между том во имя сатьяграхи вы сжигали здания, силой захватывали оружие, вымогали деньги, останавливали поезда, срезали телеграфную проволоку, убивали невинных людей, грабили лавки и дома, принадлежащие частным лицам.
Эти дела ни в какой мере не пошли на пользу народу. Они не принесли ничего, кроме вреда. Сожженные здания представляли собой общественную собственность и их, разумеется, придется отстроить за ваш счет. Убытки, причиненные магазинам, которые остаются закрытыми, являются тоже вашими убытками. Террор, господствующий в городе вследствие военного положения, тоже является результатом примененного вами насилия…
Пред нами двоякая обязанность. Во-первых, мы должны твердо решить воздерживаться от всякого насилия, во-вторых, мы должны покаяться в наших грехах. Пока мы не раскаялись и не осознали своих ошибок и открыто и всенародно не исповедались в них, мы не изменим по-настоящему нашего поведения. Первым шагом здесь должно быть следующее: те из нас, кто захватил оружие, должны его вернуть. Далее в доказательство того, что мы действительно раскаялись, мы должны пожертвовать каждый не менее восьми ана в пользу семейств лиц, убитых по нашей вине, и хотя никакие денежные пожертвования не могут уничтожить результатов ужасных деяний, совершенных за последние несколько дней, но все же наши пожертвования будут некоторым доказательством нашего раскаяния. Я надеюсь, что никто не уклонится от этих пожертвований под предлогом того, что он не принимал участия в этих дурных деяниях, потому что, если бы те, кто не участвовал в них, отважно выступали для устранения беззакония, то чернь наткнулась бы на препятствия в своих действиях и сразу поняла бы, как дурно она поступает.
Я позволю себе сказать, что если бы вместо того, чтобы со страху давать деньги черни, мы двинулись бы на защиту зданий и на спасение невинных, не боясь смерти, то мы бы имели успех. Пока у нас не будет такой смелости, до тех пор злодеи всегда будут пытаться запугать нас и заставить участвовать в их злодеяниях. Страх перед смертью одновременно лишает нас доблести и религии, ибо отсутствие доблести есть отсутствие религиозной веры. Поскольку мы мало сделали для прекращения насилия, мы все являемся соучастниками в греховных деяниях, которые были совершены, и поэтому мы должны внести нашу скромную лепту в знак нашего раскаяния. Каждая группа может сама устроить у себя сбор денег, а собранные через сборщика передать мне. Я рекомендовал бы также, если это возможно, в течение суток поститься, что было бы некоторым искуплением за эти грехи. Пост надо соблюдать в домашнем порядке и незачем толпами ходить к омовению.
Я обратил ваше внимание на то, что, по-моему, является вашим долгом. Теперь я должен подумать о моем собственном долге. Моя ответственность в миллион раз больше вашей. Я предложил народу принять сатьяграху, и я жил в вашей среде в течение четырех лет. Я оказал также некоторые услуги Ахмедабаду, и гражданам его должны быть более или менее известны мои взгляды. Утверждают, что я без достаточного разбора убеждал тысячи людей присоединиться к движению. Я признаю, что это утверждение до известной степени правильно, но только до известной степени. Всякий может сказать, что если бы не было кампании сатьяграхи, то не было бы и этих насилий. За это я уже наложил на себя епитимию, по-моему недостаточную, а именно: я заставил себя отложить поездку в Дели с целью добиться там снова моего ареста, и таким образам должен был предложить временное ограничение сатьяграхи в смысле сферы действия. Это для меня более мучительно, чем рана, но такой епитимьи еще недостаточно, и потому я решил поститься трое суток, т. е. 72 часа. Я надеюсь, что пост мой никого не огорчит. Я считаю, что для меня поститься 72 часа легче, чем вам 24. Я наложил на себя наказание, которое я могу нести. Если вы действительно испытываете жалость по поводу страданий, которые мне предстоят, то я прошу вас, чтобы эта жалость навсегда удержала вас от участия в преступных действиях, на которые я только что жаловался.
Запомните мои слова: мы не завоюем себе самоуправление, не создадим благополучия своей родины, если дадим волю насилию и террору. Если получить самоуправление и добиться устранения правонарушений можно было только при помощи насилия над англичанами и при помощи убийств, то я предпочел бы обойтись без самоуправления и без устранения правонарушений. Для меня жизнь утратила бы свою ценность, если бы Ахмедабад продолжал применять насилие во имя истины. Поэт назвал Гуджарат "гарви", великим и славным, Ахмедабад, столица Гуджарата, имеет среди своего населения много верующих индусов и магометан. Совершать акты публичного насилия в таком городе это все равно, чти зажечь пожар в океане. Кто в состоянии погасить? Я могу только предложить в качестве жертвы себя, чтобы меня сожгли в этом огне, и поэтому я прошу вас всех помочь в достижении той цели, которую я стремлюсь достичь при помощи поста. Пусть любовь, толкнувшая вас на недостойные деяния, пробудит в вас чувство реального и если эта любовь продолжает воодушевлять вас, то постарайтесь, чтобы мне не пришлось поститься до смерти.
Деяния, вызвавшие мое недовольство, по-видимому совершались в организованном порядке. Здесь видимо имелся определенный план и я, уверен, что за всем этим стоит какой-то образованный и умный человек. Он может быть и образован, но образование не просветило его. Такие люди вовлекли вас в заблуждение, толкнув на подобные дела. Я советую вам никогда не поддаваться заблуждению, а этих людей серьезно попрошу пересмотреть свои взгляды. И им и вам я рекомендую мою книгу "Хинд Сварадж", которая, по моему мнению, может быть напечатана и выпущена в обращение, не нарушая законов.
(Из речи М. Ганди, произнесенной в Ахмедабаде 14 апреля 1919 г.)
Бойкот
С сентября 1920 г. Национальный конгресс был главным образом органом развития внутренних сил. Он перестал действовать путем резолюций и обращений к правительству с жалобами на злоупотребления. Он утратил веру в благодетельный характер существующей системы правления. В то же время было констатировано, что существование системы зависит от сотрудничества народа с правительством, которое могло быть сознательным и бессознательным, добровольным и принудительным. Поэтому, для того чтобы исправить систему или положить ей конец, было решено попробовать совершенно отказаться от добровольного сотрудничества.
На специальной сессии конгресса, происходившей в Калькутте в 1920 г., было постановлено начать бойкот правительственных титулов, судов, учебных заведений, законодательных органов, а также и иностранных тканей. Почти все виды бойкота были в большей или меньшей степени проведены теми, кого это касалось. Те, кто не мог или не хотел проводить бойкота, вышли из состава конгресса.
Я не собираюсь здесь излагать пеструю историю движения несотрудничества. Хотя ни один вид бойкота не был проведен полностью, но все же в результате несомненно получилось умаление престижа всего, что в каждом отдельном случае подвергалось бойкоту.
Наиболее важным видом бойкота был бойкот насилия. Одно время он, казалось, проводился вполне успешно, но вскоре выяснилось, что ненасилие не вошло еще в плоть и кровь. Это было пассивное ненасилие, характерное для беспомощности, а не просвещенное ненасилие, проистекающее от избытка сил. В результате произошла вспышка нетерпимости по отношению к тем, кто не участвовал в несотрудничестве. Это было насилие более утонченного типа. Однако, несмотря на этот серьезный дефект, я с гордостью скажу, что пропаганда ненасилия помешала вспышке физического насилия, которая несомненно имела бы место, если бы не было применено несотрудничество без насилия.
По зрелом размышлении я убежден, что несотрудничество без применения насилия внушило народу сознание его силы. Оно выявило скрытую в народе способность сопротивляться страданиям. Оно вызвало пробуждение масс, которого, пожалуй, нельзя было достичь никаким другим способом. Поэтому, хотя несотрудничество без насилия и не принесло нам "свараджа", и хотя оно имело некоторые плачевные последствия, и хотя то, что мы пытались бойкотировать, все еще сохраняет силу, тем не менее, по моему скромному мнению, несотрудничество без насилия, как средство для достижения политической свободы, заняло прочную позицию, и даже частичный успех в данном случае приблизил нас к "свараджу".