Или рассмотрим пример из живописи. Скажем, Брюллов провел огромную подготовительную работу для написания картины "Последний день Помпеи". Но когда он скрупулезно зарисовывал античные вазы для своей картины, это не были этюды. А вот когда возникла "Вода", где передается его живое ощущение, - это этюд. Так что, и внутри подготовительной работы у художника есть этюд, а есть упражнение.
Или, скажем, в таком виде искусства, как шахматы (я не говорю сейчас о шахматах как о спорте), тоже есть термин "этюд", "этюдное задание". Но там есть еще одна замечательная вещь, наводящая на размышления о наших профессиональных проблемах, а именно: иногда в шахматных отчетах пишут о том, что в практической партии шахматист иногда вдруг находит этюдное решение. Это очень любопытно…
Однако вернемся к нашей профессии. Мы выяснили, что непросто показать на зачетах упражнение. Но надо сказать, что не так просто и с показом этюдов, ведь законно спросить: а почему нужно показывать этюд? Он ведь тоже еще не художественное произведение. У студента может не получиться так, как у Шопена. И, самое главное, - у нас нет нот, которые бы зафиксировали этюдную мысль. И поэтому один раз мы этюд показываем успешно, а со вторым показом возникают проблемы. Как неоднократно замечено, второй раз этюд зачастую проваливается, становится неживым, холодным, формальным "произведением искусства".
Однако Станиславский говорит о доработке этюдов, об их совершенствовании: "Пусть лучше сделают только один этюд и доведут его до самого последнего конца, чем сотни их, разработанных лишь но верхушкам. Этюд, доделанный до конца, подводит к настоящему творчеству, тогда как работа по верхушкам учит халтуре, ремеслу". Тут, видимо, имелось в виду что-то другое, нежели в нашей практике. Может быть, он имел в виду этюд в духе Шопена, то есть этюд, доведенный до художественного произведения. Но это, с точки зрения нынешней нашей терминологии, собственно уже и не является этюдом. Практика повторения этюдов нам кажется опасной. Чтобы этюд был второй раз показан, он должен стать чем-то другим, так сказать, этюдом на прежний этюд.
Итак, первые наши этюды невольно или почти невольно возникают из упражнений, возникают тогда, когда упражнение либо исчерпывается, либо становится достаточно совершенным, чтобы перейти в новое качество. Что с ним делать дальше, скажем, с тем же утренним умыванием? Преобразовать в этюд, скажем, "Утро перед любовным свиданием". Или, например, воображаемый переход но льду замерзшей реки превращается в этюд "Риск ради любви" или ради заболевшей мамы, когда нужно деревенскому пареньку бежать на ту сторону речки за врачом… Или то, как студент ест мороженое, становится этюдом "На спор": человек поспорил с друзьями, что съест пять мороженых. То есть, любое подсоединение обстоятельств к беспредметному действию превращает упражнение в этюд.
Затем идут этюды, которые связаны уже с цепочкой физических действий, выписанных из литературы. Ранее я уже говорил о "Цепочках", рассказывал, как это упражнение переходит в этюд, в кусочек жизни. Так, например, от изучения цепочек физических действий возник (правда, с последующим подсоединением цепочки мыслей и цепочки воображения) полноценный этюд по фрагменту романа Достоевского "Преступление и наказание".
В начале второго семестра у нас в программе отрывки из литературных произведений. Как правило (мы на это сознательно идем), они обязательно проваливаются, потому что у студентов не хватает навыка привлекать к художественной работе свой личный опыт, без чего не начать путь к сценической правде. И тут уже возникает необходимость в этюдах иного рода. В это время мы впервые вводим понятие "ассоциативный этюд". Это очень принципиальный момент, студенты начинают ворошить свою жизнь - делать этюды на случаи из своей жизни, которые тем или иным образом напоминают случаи, описанные автором.
Тут бывали у нас удивительные по искренности, порою истинно исповедальные этюды. Запомнились, например, этюды "Об отце", "О неразделенной любви", "Избиение в милиции", "Нежность", "Вахта в училище Дзержинского", "Мать и дочь", "На экзаменах", "Дедовщина", "Не скажу никому", "Вторая любовь" и т. д. Десятки ассоциативных этюдов были проделаны в связи с работой над произведениями Толстого, Достоевского, Чехова, Куприна, Булгакова, Горького…
Сначала студенты показывают, как правило, ассоциативные этюды непосредственно на определенную сцену, но потом эта ассоциативность расширяется. Если произведение, например, о любви, скажем, "Ромео и Джульетта", студенты делают любые этюды про любовь. Правда, и в первом семестре были этюдные задания: "Первая любовь", "Первая ненависть", "Случай из детства". Но там была одна педагогическая цель, во втором же семестре - иная. Через некоторое время, если обнаруживается, что что-то в студентах разбудилось на эту общую тему - на тему любви - снова можно делать этюды на пьесу.
Этот этап - этюды про себя - очень важен. Дело не только в том, что намечаются подходы к произведению. Идет изучение себя. Студент убеждается, что он не то, что своего героя, - себя-то плохо знает, себя нужно вспомнить, свои чувства освежить, свою эмоциональную память (у Станиславского - аффективную) всколыхнуть. Таким образом, цель этюда двойная. С одной стороны, этюд "стреляет" в материал, с другой, - этюд "стреляет" в себя. Тут мы как раз выходим на сердцевину этюдного метода: прежде всего, это канал связи материала с собственной жизнью, с собой. В чем великая ценность и мощь этого подхода. И потом в разных учебных ситуациях мы еще и еще раз будем убеждаться в глубинном назначении этюда. Вот почему мы говорим об этюдном методе как о широком понятии, а не только как о той ограниченной его функции, которую отводит этюду метод действенного анализа (по М. О. Кнебель).
Очень любопытный нюанс мы отметили для себя в последнее время в связи с природой ассоциативных этюдов. Как-то один из студентов делал этюд про свою первую любовь. Как он встретился с девушкой в подъезде ее дома, как он все мямлил, боялся, трусил сказать ей о том, что он ее любит, а в это время как раз подходили ее родители, вот он и буркнул девушке: "Твои папа с мамой идут, я потом договорю…" Она, видимо, хотела услышать от него другое и огорченно сказала: "Ну ладно, я пошла…" Все эти обстоятельства студент поведал нам заранее. (Мы иногда просим: "Расскажи сначала, в чем дело". Это бывает важно, чтобы настроить человека на натуральность.) Но когда студент стал делать собственно этюд, те, кто играли родителей, случайно замешкались, не вошли вовремя, и этюд остановился…
- В чем же дело-то? Так говори, что ты ее любишь…
- Да, но в жизни же я не сказал, потому что подошли родители…
- Ну и что? А сейчас они не идут - сейчас скажи!
С этого момента мы сделали для себя очень важное методическое уточнение. Мы стали давать студентам такое пояснение: вы, конечно, вспоминаете свою реальную жизнь, вы вспоминаете прошлый момент чувств, волнения, обстоятельств, но живете-то вы сейчас. То, что вы делаете, навеяно прошлым, но происходит сейчас, поэтому вы должны действовать так, как "действуется" вам сейчас.
Или, например, студент делает этюд из своей юности, вспоминает случай, который произошел, когда ему было пятнадцать лет. Но сейчас-то ему уже 18!
- Как мне себя вести? - спрашивает он у педагога.
- Веди себя как 18-летний!..
В этом и состоит творческая "хитрость": помню, как было - делаю сейчас.
Вот, кстати, почему этюды "Случай из детства" очень трудны, - слишком велик перепад в возрасте. Итак, повторим: вспоминай, как было, питайся тем что было, волнуйся от того, что было, но делай сейчас. Станиславский, например, об этом напоминал, помогая ученикам М. П. Лилиной, - они работали над сценой Вари и Лопахина. Он сказал: "Давайте действовать здесь, сейчас, сегодня, в этом году, в этой комнате". Это заботило Станиславского, подчеркнем, в самые последние месяцы его работы и жизни.
Ассоциативные этюды - это начало сознательного постижения студентами этюдного метода. Они входят во вкус этюдного творчества. Они начинают любить этюды. А это, смею думать, и означает любить свою профессию. Именно в этот период обучения у нас впервые в планах уроков появляются списки из двадцати-тридцати этюдов. Это делается не по приказу, а по потребности. В педагогике очень важно заразить, влюбить во что-то студента. Конечно, бывают ситуации, которые требуют директивное™, воли педагога и режиссера, но у нас в мастерской мы преимущественно настроены на иные чувства. В частности, для нас очень важно влюбить студентов в этюдный способ работы.
В один из моментов второго семестра мы обычно говорим: "Что такое этюд, ответьте кратко". Иногда мы проводим даже письменные опросы. Тут же, в классе, студент должен написать коротко, полстранички о том, что такое этюд. Пишут… Там бывает всякое: "Этюд наш хлеб", "Этюд - это инструмент актера", "Этюд - это разведка". Кто-то романтизирует (мы всегда эту романтизацию поддерживаем): "Давайте всегда писать слово "этюд" с прописной буквы в наших творческих дневниках". Кто-то расшифровал слово по буквам: "Это Творчество Юных Душой", - может, это сентиментально, но пусть. На первых курсах они ведь совсем юные. Конечно, на старших курсах у студента уже другое, более глубокое осознание этюдного метода.