Тут я выдерживаю паузу.
- Нет, пожалуй, начнем с еще более простого, с самого-самого элементарного… Впрочем, не знаю, получится ли… (Заинтересованы.) Ладно, начнем с… (держу паузу) камня. Можете ли вы сыграть роль простого элементарного камня?.. (Насторожились.)
И дальше рассказываю обстоятельства.
…Где-то на Севере… может быть, на Карельском перешейке… на поляне…недалеко от дороги…вразброс лежат камни, валуны… Они разных размеров, но, в общем, довольно крупные, величиной с присевшего человека… Начало осени… Хорошая, хотя и переменчивая погода… То солнышко, то легкий ветерок… Сейчас солнечно. Тишина, лишь одинокая птица посвистывает…
Вот и задание: побыть некоторое время камнем… Всего лишь камнем… Что может быть проще: не зверем, не птицей, не божьей коровкой даже, а простым камнем… Действуйте…
Студенты - кто сгорбливается, кто приседает, кто просто ложится на ковер, сгруппировав тело, - затихают…
В чем своеобразие этого упражнения? Оно исключает любую физическую активность, ведь у камня нет ни рук, ни ног, он не может двигаться, он лишен мимики, у него нет лица. В то же время, уж коли тебе предложено побыть камнем (предложена "роль"), какую-то активность ты должен проявлять. Какую же? Естественно, внутреннюю. При внешней неподвижности с тобой, с твоим организмом, в твоей голове должно все же что-то происходить. Впервые тебе, студенту, становится ясно, что ценность твоего пребывания на площадке - в богатстве внутренней жизни…
Тем временем я стараюсь помочь "камням" зажить внутренней жизнью. Я предлагаю не только ощущать внешние природные и прочие воздействия (это мы уже "проходили"), но и думать, воображать. Что значит думать? Это значит проговаривать, проборматывать какие-то внутренние тексты. Скажем, пока так. Пусть "камни" этими текстами сперва всего лишь фиксируют ощущения. Например, пусть "камень" бормочет: "…Солнышко пригревает правый бок, но вот левый замерз…". Тем временем я стараюсь руководить погодой. Говорю, к примеру: "Накрапывает дождь… прекратился… подул ветерок". Иногда я начинаю и физически воздействовать на "камни": хожу между ними, на какой-то "камень" присаживаюсь, до какого-то лишь дотрагиваюсь пальцами, что, естественно, сразу приводит "камень" к предположению, что на него села птица или проползла по нему гусеница… Потом некоторые "камни" я переворачиваю - это им почему-то очень нравится… Я, между тем, настаиваю, чтобы проговаривание внутреннего текста продолжалось… Они бормочут…
Итак, "камни" в какой-то мере уже и ощущают, и думают. Тогда я прошу помощника включить магнитофон. На специально подготовленной фонограмме записаны топот копыт приближающихся коней, песня, затем удаляющийся топот… Будто бы проехал конный отряд. И тогда у "камней" разыгрывается воображение. Они представляют каких-то всадников, каких-то людей. Так, одному из "камней" показалось, что когда-то здесь уже были люди, среди них был какой-то черноусый, они тогда спешились и расселись по камням, был еще какой-то мальчик и т. д. В общем, в воображении "камней" возникли некие картинки… Упражнение закончено. Обсуждаем.
- Вам было интересно?
- Да, очень.
- Были ли у вас моменты, когда вы чувствовали себя камнями?
- Были.
- Ну, вот вам и первые роли. Я вас поздравляю! Впрочем, не удивляйтесь, но я вас должен похвалить именно за то, что "ролей" не было. Вы не играли "роли". Вы не притворялись камнями. Играть на сцене - это, значит, быть, а не притворяться. А вам удалось, пусть несколько секунд, но побыть камнями. Это хорошо… А что вам мешало? Я - своим хождением? Понятно. А потом привыкли? Ну и хорошо. А что вы подумали, когда я вас переворачивал? Что какой-то мужик искал червей для рыбалки? Хорошо, пусть так.
…Затем мы делаем выводы из проделанного упражнения. Из каких же элементов состоит внутренняя жизнь (человека, животного, камня - любого существа)? И мы приходим в итоге к понятию некоей триады. Это, конечно же, схема, модель, но все же…
Первый элемент - это физические ощущения. (Наш "камень" чувствовал, как по нему ударяют капли дождя, потом чувствовал, что пригревало солнышко, что под ним было сыро, что по его "спине" ползла гусеница…).
Во-вторых, - это думанье, мысли ("камень" формулировал, что для пего хорошо, что плохо, сравнивал, бормотал, шептал…).
В-третьих, - воображение (у "камня" была своя маленькая биография, некое прошлое, от которого остались какие-то "картинки", проезд всадников, например, а, возможно, и какие-то мечты о будущем…).
Итак, физические ощущения плюс мысли, плюс воображение. Конечно же, повторю, это грубая модель, грубая временная рабочая схема. Это верно все же для условного, примитивного существа. Ведь в случае с человеком все гораздо сложнее. Во-первых, у человека есть исходное физическое самочувствие: он здоров или болен, молод или стар, худой, как былинка, или толст и одышлив. А уже на это физическое самочувствие накладываются дополнительные физические ощущения, возникающие от внешнего воздействия. Разумеется, такие ощущения гораздо тоньше, чем у камня: человеку дано ощущать не только жару и холод, но и наступление темноты, бессонницу, замкнутое пространство и т. д. - тысячи вещей вплоть до вращения Земли. Когда же мы рассматриваем не только внутреннюю жизнь, но жизнь в целом, то к физическому самочувствию и к физическим ощущениям примыкают и физические действия (человек рубит дрова, ведет машину, закуривает), и вот уже физические ощущения, физическое самочувствие, физические действия, интегрируясь с психикой, создают сложное психофизическое бытие человека и его психофизическую жизнь.
Во-вторых, о думанье. Оно, конечно, у человека не такое иллюстративное, как у камня. Человеческое мышление в тысячу раз сложнее и по содержанию и, так сказать, по внутренней лексике. Думанье человека наполнено зачастую острой конфликтностью, включено в события; иногда мышление само по себе является действованием, поступком (например, принятие каких-либо решений, научные или художественные открытия…). В-третьих, о воображении. Эта сфера у человека особо важна и тонка. Тут-то, если можно так выразиться, и хранятся обстоятельства жизни человека (обстоятельства пьесы и роли). К тому же Станиславский, говоря о воображении, о видениях, о так называемой киноленте, имел в виду не только хранящиеся у человека запасы зрительских образов, но и запахи, звуки, осязательные и обонятельные следы в памяти человека.
Наконец, надо подчеркнуть и то, что эти три линии - линия физической жизни, линия мысли и линия воображения - являются не совсем автономными. Они очень связаны, очень переплетаются. Есть, например, мнение - об этом в свое время говорил, в частности, профессор В. Н. Галендеев - что мысль и воображение неразделимы. Вообще, у этих трех линий сложные "отношения". Линии не только переплетаются, но и прерываются иногда. Бывает, что острое ощущение тормозит и останавливает всякое мышление, иногда резко превалирует воображение, иногда доминирует интенсивная мысль.
Разумеется, все эти наши теоретические тонкости студентам-первокурсникам ни к чему. В конце урока по нашему предложению записывают в свои творческие дневники следующие "простые правила":
- на сцене надо испытывать физические ощущения и совершать физические действия;
- на сцене надо думать;
- сценическое существование невозможно без видений, без воображения.
Опишу, наконец, и третье важное для нас упражнение.
"ЦЕПОЧКИ"
Для нас, педагогов, важно вместе с нашими учениками проникнуть в сердцевину коренных открытий Станиславского, понять, в частности, в чем суть приоритета физических действий в его методологии.
В свое время профессор Л. А. Додин дал студентам-режиссерам такое задание: выписать из литературных произведений те моменты, где авторы подробно описывают физические действия своих героев. Я, в свою очередь, предложил перевести это задание уже в практическую плоскость, то есть осуществить "цепочки" физических действий на площадке. Задание оказалось эффективным. Даже только прочитывая на уроках "цепочки", мы убеждались в том, какое огромное значение серьезные писатели придают физическому бытию людей, как они точны и скрупулезны в описании физических процессов и, наконец, как они хитро через эти описания подбираются к человеческой душе. Студенты начали пробы. Мы стали исследовать (с воображаемыми предметами, разумеется), как пьют вино у Ремарка в "Трех товарищах", как в келье отца Сергия медленно раздевается красавица Маковкина (в рассказе Толстого) или как упрямо и терпеливо созидает свою новую жизнь Робинзон Крузо.
А вот у Чехова, например, есть такая "цепочка": Ванька Жуков, "дождавшись, когда хозяева и подмастерья ушли к заутрене, достал из хозяйского шкапа пузырек с чернилами, ручку с заржавленным пером и, разложив перед собой измятый лист бумаги, стал писать…".