Всего за 184.9 руб. Купить полную версию
Правда, осторожный Макдональд продолжал убеждать английское правительство, что Россия все равно одержала бы военную победу и что британское влияние на Ближнем и Среднем Востоке оказалось бы в этом случае окончательно подорвано. Но к мнению Макдональда не очень прислушивались. Недалекий же и политически близорукий Уиллок рассуждал по-иному: он видел ближайшую выгоду от столкновения Персии с Россией и страстно желал, чтобы такое столкновение поскорее произошло. Уиллок понимал, что до тех пор, пока Макдональд и Грибоедов солидарны в своем стремлении сохранить в этом районе мир, никакого обострения обстановки ему вызвать не удастся. По-видимому, именно это соображение и послужило отправной точкой грандиозной провокации против Грибоедова.
В общих чертах смысл провокации против Грибоедова вырисовывается довольно ясно: любой скандал, любое устранение Грибоедова – не обязательно даже его гибель, – во-первых, послужили бы обострению русско-персидских отношений и создали бы предпосылки для развязывания очередной войны; во-вторых, устранение Грибоедова разбивало мирный альянс с Макдональдом и лишало содержания мирные усилия английского дипломата. Все это наилучшим образом способствовало бы осуществлению личных планов Уиллока – сместить Макдональда и занять его место (любопытно, что Уиллок, называвший себя в России "поверенным в делах", с момента прибытия в Персию в октябре 1828 г. ни словом не обмолвился о своих претензиях и терпеливо ждал своего часа).
Самому Уиллоку осуществить какую-либо серьезную провокацию против Грибоедова было не под силу. И здесь выступает на первый план значительно более зловещая фигура, долгое время остававшаяся в тени, – доктор Джон Макнил. Макнил – в будущем посол Великобритании в Персии, автор нашумевшего памфлета "Будущее и настоящее положение России на Востоке", в котором обосновывалась политика "сдерживания России", был тогда фигурой малозаметной: молодой врач со склонностью к шпионажу и политическим интригам. Проезжая, например, летом 1823 г. Кронштадт, он "на всякий случай" записывает: "Прекрасно укрепленная крепость, воздвигнутая прямо на воде. К тому же защищена мощной артиллерией. Здесь, похоже, от 500 до 800 стволов, в том числе 12-ти и 24-фунтовые длинноствольные орудия, 96-фунтовые каронады, мортиры и др. Думаю, никакой флот не смог бы взять эту крепость, разве что случайно". Благодаря своим незаурядным медицинским и дипломатическим способностям Макнил, попав в Персию, вошел в доверие к Шаху, лечил его самого и многочисленных жен шахского гарема.
Макнил – яркий представитель так называемой "гаремной дипломатии": по свидетельству близко знавшего его Владимира Сергеевича Толстого, Макнил был дружен с любимой женой Шаха, женщиной редкого ума, понимавшей и разгадывавшей все придворные интриги. Почти каждый вечер Шах, его жена и Макнил ужинали втроем, проводя долгие часы за деловыми беседами. Так Макнил "стал самым влиятельным лицом во всей Персии". О том же пишет видный английский историк Дж. Бэддэли: "Макнил пользовался полным доверием Шаха и лично знал всех жен гарема, а это – мощный фактор влияния на мусульманском Востоке". Именно Макнил внушил Шаху мысль, что не следует принимать посланника Ост-Индской компании, и Шах послушно более двух лет сопротивлялся назначению Макдональда. (В дневнике Макнила, предназначенном для публикации, этот эпизод представлен в следующих выражениях: "Я и Уиллок старались ускорить прибытие миссии Макдональда и уговаривали Шаха дать на это свое согласие".)
Важным элементом "гаремной дипломатии" было установление контактов с евнухами гарема, влияние которых в шахском дворце было чрезвычайно велико. О том, что англичане стремились использовать это влияние, свидетельствует, в частности, секретное донесение Макдональда от 28 октября 1826 г. с подробной характеристикой первого евнуха Манучер-хана: "…тонкий, осторожный, прекрасно образованный грузин, который, имея доступ к Шаху и днем и ночью, может очень сильно влиять на исход любого дела, в которое он пожелал бы вмешаться". Сам Макдональд только за два месяца до того прибыл в Персию, доступа в гарем он не имел и писал это, очевидно, со слов Макнила, который после отъезда Уиллока на всякий случай налаживал хорошие отношения с новым главой дипломатической миссии.
Не подлежит сомнению, что Макнил был связан и со вторым евнухом гарема мирзой Якубом, также весьма влиятельным лицом, ведавшим финансами гарема. Из случайных упоминаний в дневнике Александера, опубликованных до гибели Грибоедова, видно, что Якуб был своим человеком среди англичан. Так, он оказался по каким-то делам в Бушире, когда в июне 1826 г. туда прибыли из Индии Кэмпбелл, Александер и другие английские офицеры, и обедал вместе с ними 8 июня у английского консула полковника Стэннеса. Якуб был армянин, обращенный в магометанство. Представитель угнетенного национального меньшинства, вероотступник, принадлежал, по понятиям того времени, к самой низшей ступени социальной иерархии. Если бы Якуб не представлял для англичан какой-то особой ценности, он никак не оказался бы за обеденным столом английского консула рядом с только что прибывшими английскими дипломатами и офицерами. В другой раз Александер упоминает о Якубе в связи с тем, что последний нагнал его и Кэмпбелла на пути к Ширазу. При этом Александер не без удивления замечает, что они были в пути уже десять дней, а Якуб проделал то же расстояние с головокружительной скоростью – за четыре дня. К моменту их прибытия в Шираз там "неожиданно" (для Александера) оказался Дж. Уиллок.
Мы уже видели, какую роль сыграл Якуб в гибели Грибоедова. Он появился у него, когда Грибоедов уже готовился к возвращению из Тегерана в Тебриз, и своей просьбой о предоставлении ему убежища в русской миссии и всеми последующими действиями буквально спровоцировал нападение на особняк Моххамед-хана, где располагался Грибоедов и его свита. О мотивах действий Якуба написано немало: и мемуаристы и исследователи сходятся на том, что Якуб действовал по собственной инициативе, на свой страх и риск. Исключение представляет интерпретация, которую дает событиям О. И. Попова: она полагает, что против Грибоедова имел место заговор и что "заговорщики… спровоцировали его <Якуба> на уход под защиту русского посла, чтобы поставить Грибоедова в безвыходное положение и покончить с ним…".
В свете приведенного материала о связи Якуба с англичанами версия о заговоре представляется весьма убедительной. Хотя непосредственные побудительные мотивы поведения Якуба остаются неясными (неясно, в частности, не были ли его поступки результатом шантажа, угроз, обмана), но то, что его действия так или иначе направлялись группировкой Уиллока – Макнила, можно утверждать с высокой степенью вероятности.
В пользу высказанного предположения свидетельствует еще ряд фактов, и прежде всего доклад Р. Макдональда о расследовании обстоятельств убийства Грибоедова. Здесь подчеркивается, что никакой напряженности в отношениях Грибоедова с шахским Двором или с населением Тегерана до появления на сцене Якуба не было.