Первое тематическое предзнаменование появляется во время игры, которая происходит решающим днем в июле 1884 года. "В… грозовой вечер в эркере библиотечной (за несколько часов до того, как полыхнул овин) Люсеттины фишки составили забавное слово ВАНИАДА, и она извлекла из него тот самый предмет обстановки, по поводу которого только что обиженно ныла: "А может, я тоже хочу на диване сидеть"" (СА 4, 218). Люсеттино слово "ВАНИАДА" намекает не только на Вана и Аду, но и на черный с желтыми подушками диван, на котором они сидят и на котором через несколько часов в ту же самую ночь дети впервые займутся любовью, пока будет гореть овин (часть 1, глава 19). С точки зрения Люсетты диван, куда ее не пускают, сигнализирует тему ее безответной любви к Вану. Этот диван становится лейтмотивом в нескольких последующих разговорах Вана и Люсетты. Первый из них происходит во время встречи в комнатах Вана восемь лет спустя, а последний - в Люте (Париже) незадолго до морского путешествия, закончившегося самоубийством Люсетты, жестоко отвергнутой Ваном. Она умоляет: "Ах, Ван, попробуй меня! Диван у меня черный с палевыми подушками" (СА 4, 447). Не случайно слово "ДИВАН" содержит перемешанные буквы имен Вана и Ады, но не Люсетты.
Во время игры в "Скрэбл" несколько дней спустя, когда Ада делает свой рекордный ход, Люсетта смотрит на безнадежное сочетание своих буквенных фишек и жалуется: "Je ne peux rien faire… mais rien - такие дурацкие попались Buchstaben - РЕМНИЛК, ЛИНКРЕМ…" (СА 4, 218). Предлагаемое "КРЕМЛИН" по праву отвергается как нерусское слово, и, по подсказке Вана, Люсетта довольствуется словом "КРЕМЛИ", "тюрьмы в Юконе", которое должно пройти через слово Ады "ОРХИДЕЯ". Орхидеи - постоянный мотив, связанный с Адой, и, как указывали несколько критиков, он имеет очевидную сексуальную коннотацию. Этимологически это слово происходит от греческого слова, имеющего значение "яичко" (на этот факт есть ссылка в романе (СА 4, 327), и, что более существенно, используется в контексте книги как метафора влагалища. Описывая свое первое соединение с Адой на знаменитом диване, восьмидесятилетний мемуарист Ван вспоминает, что "торопливая юная страсть… не смогла пережить и первых слепых тычков; она выплеснулась на губу орхидеи" (СА 4, 120). Никто из участников игры в "Скрэбл" не понимает, что буквы Люсетты составляют многозначительное слово MERKIN (с оставшимся L - Люсетта), что означает "женский наружный половой орган". Без сомнения, если сказать, что такое анаграмматическое соединение Адиной "ОРХИДЕИ" и "MERKIN" Люсетты - предзнаменование их будущей сексуальной связи, это могло бы показаться притянутым за уши, если бы это не было частью развивающегося узора. К тому же читатель предупрежден о том, что интерес Вана к игре в "Скрэбл" сосредоточен именно на таких совпадениях.
Еще об одной детской игре в "Скрэбл" вспоминает Люсетта несколько лет спустя во время своего разговора с Ваном. Люсетта младше и не такая способная, как ее брат и сестра-вундеркинды, и чтобы ускорить игру, Ван часто подсказывает ей, как ходить. Один из таких случаев и вспоминает Люсетта: "Ты, осмотрев мой желобок, окунул в него пальцы и начал быстро перебирать косточки, стоявшие в беспорядке, образуя что-то вроде ЛИКРОТ или РОТИКЛ… а когда ты закончил перестановку, она тоже чуть не кончила, si je puis le mettre comme ça (канадийский французский), и вы оба повалились на черный ковер в приступе необъяснимого веселья, так что я в конце концов тихо соорудила РОТИК, оставшись при единственном своем жалком инициале" (СА 4, 365). Намеки в этом отрывке вздыблены, словно Адины гусеницы, хотя одни из них более очевидны, чем другие. Помимо встречающегося в начале желобка, в который окунали пальцы, "РОТИК" Люсетты может показаться вполне невинным, если бы не русское слово "КЛИТОР", которое притаилось в двуязычном вульгаризме "ЛИ(С)КРОТ" и его уменьшительном спутнике - "РОТИК-Л". Сомнения рассеиваются следующим ответом Вана: "a medically minded English Scrabbler, having two more letters to cope with, could make, foe example, STIRCOIL, a well-known sweat-gland stimulant, or CITROILS, which grooms use for rubbing fillies" (375) "…медицински образованному игроку в английский "Скрэбл" потребовались бы еще две буквы, чтобы соорудить, допустим, STIRCOIL, известную смазку для потовых желез, или CITROILS, который конюшенные юноши втирают своим кобылкам" (СА4, 365). Здесь имеются многочисленные подсказки, как в двойном значении слов "grooms" и "fillies", так и более тонким образом в словах "sweat-gland stimulant". Железы/"glands" (от латинского glans, glandis - "желудь" или "головка пениса"), стимулируемые здесь, - это glans clitoridis и glans penis, головка клитора и головка полового члена, которые становятся темой длинного ряда многоязычной игры слов (как анаграмматической, так и другой), которая пронизывает разговор Вана и Люсетты.
Ван и предвкушает посещение Люсетты, и боится его, так как он чувствует, что эта встреча раздует, как он выражается, "адское пламя". Люсетта, поскольку она похожа на Аду, является для Вана объектом страстного сексуального желания. Люсетта входит в квартиру, ее алый рот приоткрывает язык и зубы, готовясь к приветственному объятию, которое, как она надеется, будет означать начало новой жизни для них обоих. Осмотрительный Ван изменяет направление ее приближающегося поцелуя, предостерегающе говоря ей: "В скулу". В ответ Люсетта произносит нечто непонятное, говоря "You prefer skeletki (little skeletons)" - "ты предпочитаешь сикелетики", и Ван прикасается легкими губами "к горячей, крепкой pommette своей единоутробной сестры" (СА 4, 353). Почему Ван предпочитает "маленькие скелеты"? На одном уровне "skeletki-сикелетики" связаны с "костью" скулы, но, учитывая сексуальный мотив этой сцены, едва ли можно сомневаться в том, что "скелетки" - это анаграмма слова "СЕКЕЛЬ", русского вульгаризма, обозначающего головку клитора. "Pommette" - не только французское слово, имеющее значение "скула", но и "маленький шарообразный выступ, который встречается, например, на конце эфеса меча". Последний намек служит прообразом мотива целования крестика в следующем ниже диалоге.
Словесная игра продолжается. Когда Люсетта, нервничая, произносит фразу со слишком большим количеством шипящих, Ван резко упрекает ее за стилистический ляпсус, заявляя: "К чему нам эти змееныши?" (СА 4, 355). Люсетта отвечает: "Данный змееныш не вполне понимает, какой тон ему лучше избрать для беседы с доктором В. В. Сектором. Ты ничуть не переменился, мой бледный душка, разве что выглядишь без летнего Glanz привидением, которому не мешает побриться". К этому Ван мысленно добавляет: "И без летней Mädel", имея в виду Аду. Образ-икона В. В. Сектор комментариев не требует, но намек на Glanz не так очевиден. Семья Винов довольно свободно переходит с английского на русский и французский, но не на немецкий. Glanz, немецкое слово, обозначающее "блеск", намекает не на зимнюю бледность Вана, а на медицинский термин glans - именно так англоязычный читатель, не знающий немецкого, может произнести это слово.
Старания Люсетты заменить Аду в постели Вана влекут за собой подробный рассказ о том, как Ада соблазнила ее. Она начинает свою атаку, спросив Вана, не писала ли ему Ада о "прижимании пружинки". Люсетта начинает свое объяснение издалека, напоминая Вану об эскретере, или секретере, который стоял рядом с диваном "ВАНИАДА" в библиотеке Ардиса. Сестры потребовали, чтобы Ван нашел и "высвободил оргазм [секретера] - или как он там называется" (СА 4, 360). Когда Ван в конце концов находит "крохотный кружочек", он нажимает на него, и из секретера выскакивает потайной ящик. В нем лежит "малюсенькая красная пешка" (СА 4, 360), которую Люсетта до сих пор хранит в качестве сувенира. Это происшествие, говорит она, "предсимволизировало" ее связь с Адой, в которой они превращались "в монгольских акробаток, в монограммы, в анаграммы, в адалюсинды. Она целовала мой крестик, пока я целовала ее…" (СА 4, 361). Ван прерывает ее, чтобы злобно поинтересоваться, что означает это слово. Это что-то вроде маленькой красной запонки или пешки в потайном ящике секретера, может быть, это украшение, "коралловый желудек, glandulella весталок Древнего Рима?" (СА 4, 364). Описания одеяний весталок не упоминают о таком украшении, но само слово - уменьшительная латинская форма от вездесущего "glans, glandis". Имеется в виду желудь, который в силу внешнего сходства также указывает на соответствующие сексуальные органы.