Три месяца спустя, 5 декабря 1938 года, в Мельбурне в Галерее изящных искусств леди Хантингфилд открыла первую персональную выставку Альберта. В своей речи она поделилась впечатлениями о поездке в Хермансбург и рассказала о природной одаренности аборигенов, в чем она имела возможность лично убедиться. Она признала, что особенно ее поразили художественные наклонности туземных детей: они овладевали письмом и рисованием намного быстрее своих белых сверстников.
"Мы должны наконец понять, - сказала она, - что люди, способные так откликнуться на заботу и обучение, достойны признания".
Работы на мельбурнской выставке впервые были подписаны "Альберт Наматжира". Альберт написал их во время четырехсотмильного путешествия в глубь края, который, по словам Рекса Бэттерби, проделавшего этот путь вместе со своим учеником, мог бы восхитить любого художника. Акварели сразу же понравились публике. Не успела леди Хантингфилд произнести заключительные слова, как на акварелях стали появляться таблички с подписью "продано"; за три дня все выставленные работы - сорок одна акварель - были раскуплены. Такого успеха безвестного дотоле художника не знала столичная галерея.
"Эйдж" писала, что выставка Альберта Наматжиры не имела себе подобных: "Вряд ли целесообразно рассматривать представленные работы, исходя из сложившихся критериев оценки, и тем не менее достоинства акварелей художника-туземца вызывают уважение. Он бесспорно внимательный и вдумчивый наблюдатель; там, где мы, казалось бы, могли ожидать примитивного плоскостного решения, бросалось в глаза чувство пространственной глубины и цвета".
Р.-Х. Кролл во вступительной статье к каталогу выставки писал, что способность к живописи у австралийских аборигенов в крови, в течение тысячелетий расписывали они стейк пещер, служившие им убежищем, и скалы, украшали оружие и тотемные символы. Украшать рисунком дротики, вумеры, щиты, бумеранги и прочие самые заурядные предметы и раскрашивать их желтой и красной охрой, белой глиной и углем вошло у аборигенов в обычай. Даже женские сумки и те, как правило, бывают вытканы затейливыми узорами; что же касается таких священных ритуальных инструментов, как чуринги, то они поражают сложностью и художественной неповторимостью рисунка. Подобно соплеменникам, Альберт Наматжира - художник от природы. На своем пути к "цивилизованному" искусству у него не было другого учителя, кроме острого художественного чутья.
"Я убежден, - писал Кролл, - работы, представленные на первой выставке Альберта Наматжиры, - это его собственные, сделанные без чьей-либо помощи, и полностью разделяю мнение одного из критиков, что наиболее сильной стороной акварелей художника-аборигена является безошибочный вкус в выборе сюжета. Очень верно также подмечены и переданы яркий солнечный свет, которым залиты бесплодные просторы Центральной Австралии, и поразительная многокрасочность цветовых оттенков гор Макдоннелл".
Однако не все критики были единодушны в своей оценке живописи Альберта Наматжиры. Нашлись такие, кто прямо заявил, что вся ценность ее ограничивается любопытством, которое она вызывает. К их числу принадлежал Херольд Герберт, который писал: "Хотя Альберт Наматжира и является первым аборигеном, выставившим работы, выполненные в подлинно реалистической манере, нет надобности в фанфарах и литаврах. Я не считаю его произведения выдающимся явлением искусства".
Непомерное восхваление, с одной стороны, и пренебрежительные отзывы, с другой, сопутствовавшие этой первой персональной выставке и полной распродаже картин художника, станут характерными для всех его последующих выставок.
Наконец-то картины начали приносить Альберту деньги.
"Это хорошо, - говорил он. - Теперь я напишу больше картин, заработаю больше денег. Куплю всем красивые вещи. Построю себе хороший дом".
Вскоре после выставки Альберт забирает семью и отправляется бродить по родным местам.
Второго ноября 1939 года в Аделаиде Чарлз Дьюгид открыл вторую персональную выставку Альберта. В Галерее Королевского общества изящных искусств собралось огромное количество посетителей. И опять, как только прозвучали заключительные слова при открытии выставки, начался ажиотаж вокруг картин. За каких-нибудь полчаса было продано двадцать из сорока одной работы по цене от двух с половиной до семи гиней. Вокруг двух портретов аборигенов и ряда других работ разгорелся спор: на них претендовали сразу несколько покупателей. На этой выставке Национальная галерея Аделаиды стала первым австралийским музеем, который купил акварель аборигена. Выбор пал на акварель, названную "Иллюм-Баура" с изображением скалы Хааста. Она считалась лучшей на выставке: опаловые, голубые и зеленые тона, сливаясь у подножия Хааст-Блафф, создавали ту особую прозрачность, которая так характерна для горных ландшафтов Центральной Австралии.
Критики Аделаиды были более доброжелательными в оценке творчества Наматжиры, чем собратья по перу из Мельбурна. Все в один голос предсказывали ему большое будущее.
Выставка вызвала большой интерес у широкой публики, и не последнюю роль в этом сыграло происхождение Наматжиры. Целыми днями в галерее толпился народ. Огромный спрос на акварели Наматжиры привел к тому, что в Хермансбург была отправлена телеграмма с настоятельной просьбой при первой же возможности прислать на выставку новые работы.
Дебют Альберта в мире искусства прошел с невиданным успехом. Для начинающего художника две выставки в течение года в столицах двух штатов - это был рекорд! Все шло как нельзя лучше, и, казалось, ничто не грозило росту его известности. Но тут началась вторая мировая война, и культурная жизнь отошла на задний план. Однако Альберт, окрыленный успехом, продолжает писать. Война не очень затронула Хермансбург, на тысячу миль отдаленный от ближайшего большого города.
В 1940 году в связи с опасностью вражеской деятельности на территории Австралии все организации и отдельные лица, имеющие какое-либо отношение к Германии, были взяты под особый контроль. Миссия в Хермансбурге, как организация немецкого происхождения, автоматически попала под надзор. Хотя она и была вне подозрений, все же в соответствии с проводившимися мерами по обеспечению безопасности в нее прислали офицера связи. Этим офицером оказался участник первой мировой войны, давний друг миссии Рекс Бэттерби.
Приезд офицера безопасности в миссию не отразился на Альберте. Вряд ли он понимал и истинную причину, почему его бывший учитель поселился в Хермансбурге. Война была слишком далеко, и единственное, что напоминало о ней Альберту, был отъезд двух его сыновей - Еноха и Оскара - в Алис-Спрингс "потрудиться на армию вместе с белыми солдатами, за паек и пять шиллингов". Некоторое значение для художника имели лишь наезды в Центральную Австралию австралийских и американских солдат. Многие из тех, кто приезжал в Хермансбург в связи с оборонными мероприятиями, проявляли немалый интерес к акварелям, созданным туземцем и притом не уступающим работам белых. Они раскупали их как сувениры, и вскоре Альберт был завален заказами.
Цены на его работы довольно высокие, от одной до пяти гиней, могли в любой момент снизиться, поэтому был создан попечительский совет, который должен был следить не только за стабильностью цен, но и за тем, чтобы Альберт в погоне за деньгами не снижал своего мастерства. Бэттерби стал председателем совета. Хильда Вюрст (директриса школы), пастор С.-О. Гросс (недавно назначенный помощником главы миссии) и А.-П. Лап (миссионер) - его членами.
Альберт был благодарен попечителям за руководство. По совету Бэттерби и других он ограничил себя полусотней акварелей в год. Установлена была и цена - от трех до пятнадцати гиней. Однако нехватка материала, вызванная войной, угрожала еще больше сократить продукцию Альберта. Достать хорошую бумагу для работы стало почти невозможно. Но природная сметка помогла ему выйти из трудного положения.
Вместо бумаги Альберт начал пользоваться досками размером десять на шестнадцать дюймов, которые нарезал из бобового дерева и шлифовал до идеально гладкого состояния. Новый материал, рожденный нуждой, тем не менее не был второсортной заменой. На досках написан ряд самых удачных работ Альберта. Обладателем одной такой акварели на доске является пастор Гросс. На ней изображены верховья реки Финке, пробивающейся по небольшому каньону с его отвесными скалами из красного песчаника. За группой высоких эвкалиптов на фоне неба с редкими облаками возвышаются пурпурные горы. Всего на досках было написано около пятидесяти работ, но свою Гросс считал наилучшей.
В тот период, когда Альберт писал на досках, он часто наведывался в Долину пальм; иногда его сопровождали туда трое юношей - братья Парероультжа. Однажды, когда они писали с натуры, на них набрела группа солдат, обследовавших местность. Один из солдат, рядовой Эндрю Шуберт, и раньше встречался с Альбертом.
"Я видел некоторые акварели Альберта, купленные моими друзьями, в том числе и пейзажи Долины пальм, - писал Шуберт, - но по-настоящему понял, какой Альберт превосходный художник, только тогда, когда сам очутился в этой Долине. Я смотрел на акварель и поражался той верности, с которой был воспроизведен простиравшийся перед ним вид. Скалы выветренного песчаника самых различных оттенков, от сочной киновари до темной охры, отвесной стеной поднимались над старым руслом реки. Пальмы с их негустыми, мягкими ветвями отражались в кристально чистых водах озер, белый ствол одиноко стоящего призрачного эвкалипта резко выделялся среди крупных красных валунов. Я следил, как Альберт ловкими, уверенными ударами кисти наносил последние мазки. Он был рожден художником. И, как свидетельствовала акварель, художником великим".