Всего за 359 руб. Купить полную версию
Шкатулка лежала перед Анникой на столе, и она начала перебирать письма.
- Я уже так привыкла к этим людям, - сказала она, - что иногда кажется, будто я их знаю. Просто в голове не укладывается, что они жили больше двухсот лет назад. Я думала об этом сегодня утром, когда перепечатывала письмо Давида.
- Ты имеешь в виду Андреаса?
- Ну да…
- Но ты сказала: "Давида". - Давид посмотрел на Аннику, но она быстро отвернулась. И объяснила, что оговорилась, потому что письма Андреаса начитывал на ленту Давид.
- Когда я их читаю, то чувствую себя немного Андреасом, - признался Давид.
- А я Эмилией…
- Ты, наверное, хочешь сказать, Магдаленой? Ведь ты читаешь письма Магдалены, а не Эмилии.
Но Анника покачала головой. Она ощущала себя Эмилией. На этот раз она не оговорилась.
В летней комнате на минуту стало тихо. Потом Давид пояснил: он имел в виду, что особенно его интересуют мысли Андреаса…
- Понятно, - ответила Анника и тихо вздохнула. - Это видно.
Анника посмотрела на шкатулку. Тихие вздохи иногда повисают в воздухе, но Давид ничего не заметил или же сделал вид, что не заметил. Он сказал:
- В одном месте Андреас Виик пишет, что цветы, вероятно, как-то связаны с вселенской душой, общей у всех живых существ.
- Это то же, что он имеет в виду, когда говорит, что все живое взаимосвязано?
- Да, именно. И таким образом все живые существа и предметы могут переговариваться друг с другом при помощи этой общей души, которая нас всех объединяет. Цветы и люди могут понимать друг друга, нужно только быть внимательными и восприимчивыми. Научиться слышать и видеть всеми органами чувств. А органов чувств у человека, вероятно, гораздо больше, чем мы думаем. Это чувства, которые когда-то были хорошо развиты, но со временем атрофировались, ослабели или же вообще отмерли, поскольку человек не находил им применения.
- Ты говоришь о шестом чувстве? - спросила Анника.
- Ну да, или о седьмом, да о каком угодно… Андреас называет это чувством душ.
- Какие удивительные мысли… - сказала Анника.
- Да, удивительные мысли, - повторил Давид.
- Только настало ли время для таких мыслей?
В голосе Анники слышалось сомнение, но Давид сказал, что вообще-то встречал подобные рассуждения и в современных книгах. Так что Андреас Виик намного опередил свое время.
- Но ведь если какие-то рассуждения напечатаны в книгах, это еще не значит, что их время пришло, - возразила Анника, и Давид с ней согласился.
В ту же минуту в рации снова раздался возбужденный голос Юнаса:
- Юнас Берглунд вызывает генеральный штаб. Прием!
- Да. Прием! - ответила Анника.
- Объявляется боевая готовность! Связь нормальная? Прием!
- Да, слышу тебя хорошо… Прием!
- Юнас Берглунд докладывает из наблюдательного пункта, который находится к югу от Селандерского поместья, у дороги. Слушайте внимательно! Я совершенно спокойно шел пешком в северном направлении и вдруг увидел машину, припаркованную на юго-западной стороне дороги, недалеко от калитки. Это синий "Пежо", пикап, старая модель. У машины включен двигатель. Вот, можете сами послушать шум мотора. Прием!
Юнас замолчал, и Анника услышала отдаленный звук двигателя.
- Да, слышу мотор… Прием!
- Я, Юнас Берглунд, нахожусь в густом кустарнике, за крыжовником, на расстоянии около десяти метров к юго-востоку от машины и веду за ней наблюдение. В машине сидит какой-то странный мужчина. Жду указаний. Прием!
- Подожди немного, Юнас! - Анника повернулась к Давиду. Как это похоже на Юнаса - за каждым кустом ему чудится что-то подозрительное. И уж меньше всего на свете он готов ждать чьих-либо указаний.
- Что будем делать? - спросила она Давида.
- Пусть поднимается сюда вместо того, чтобы шастать по кустам, - прошептал Давид.
- Юнас, хватит следить за этим мужчиной, иди сюда! Прием!
На другом конце послышалось фырканье, но потом Юнас снова заговорил официальным репортерским голосом:
- Вопреки приказанию я остаюсь. Оставайтесь на связи! Прием!
- Тогда не говори, что ждешь указаний, если все равно делаешь по-своему! - сказала Анника, но Юнас ее не слышал. Там у него что-то происходило, и он докладывал возбужденным голосом:
- Прием, прием… человек в машине достает бинокль и смотрит в сторону Селандерского поместья. Немедленно спрячьтесь. Если у вас где-то горит свет - погасите! Сообщаю номер машины: ЦСЛ 329 - три, два, девять. Повторяю: Цезарь, Свен, Леннарт, три, два, девять. Прием!
Анника застыла на месте, не зная, что отвечать. Послышалось какое-то шуршание. Наверное, Юнас достал "салмиак". Потом он снова вышел на связь и сообщил, что у мужчины на голове шляпа. Затем звук мотора стал громче, и Юнас доложил:
- Он уезжает. Прием!
- Хорошо, поднимайся сюда, Юнас!
- Повинуясь приказу, Юнас Берглунд возвращается в генеральный штаб. Конец связи.
Им не пришлось долго ждать - Юнас уже несся вверх по лестнице. Он задыхался от возбуждения.
- Крайне подозрительно! Вы бы видели этого типа!
- Ну и как же он выглядел?
- Не знаю. Он же был в шляпе.
- Но как же ты тогда можешь утверждать?.. - хотела было возмутиться Анника, но Юнас ее не слушал.
- Да все в нем… машина… бинокль… поведение - все подозрительно. Или вам кажется, что это нормально - подкрасться к дому на машине и что-то высматривать в бинокль? Это вы хотя бы понимаете? Кстати, какой там был номер машины?
Давид и Анника явно растерялись. Юнас гневно посмотрел на них и вздохнул:
- Не записали? Что ж, этого можно было ожидать. Конечно, я лежу в кустах крыжовника, скрючившись в три погибели, а вы тут расслабляетесь. Вы что, думаете, я назвал номер машины, чтобы вас повеселить? Болваны! Ни в чем нельзя на вас положиться!
Юнас был очень подавлен. Тоже мне, помощники… Давид и Анника не знали, что и ответить, но вдруг Давид что-то вспомнил. А ведь правда!
- Кстати, Юнас! Я говорил с Юлией. Она звонила, и я спросил, не ошиблась ли она номером, когда звонила в последний раз - тогда к телефону подошел кто-то незнакомый, но она была точно уверена, что набрала правильный номер. Это было "лицо мужского пола", как она выразилась. Человек ответил "Алло", но, как только услышал ее голос, сразу же бросил трубку. А когда она потом перезвонила, никто не ответил.
Юнас оторопел. Ну, это уж слишком! Такая важная новость - ее следовало сообщить немедленно - а Давид так говорит об этом, будто только что вспомнил!
Опасения Юнаса подтверждались! Эти двое ничего не понимают. Эти неисправимые болваны не могут даже записать номер машины! А ведь он точно помнил, что повторил дважды!
Ну, нет! И хуже всего то, что переубеждать их бесполезно. Остается только смириться. Юнас положил в рот "салмиак", потом еще один, и стал интенсивно жевать, чтобы показать им, что в голове Юнаса Берглунда вовсю работают маленькие серые клеточки!
ЛИЦО В ОКНЕ
Люди, которые проходили в те дни мимо Селандерского поместья, могли видеть тихий, пустой, слегка обветшавший дом, погруженный в сон в диком саду. И нигде ни малейшего признака жизни, кроме жужжания шмелей в живой изгороди из роз и пчелиного звона в кронах лип.
Днем светило солнце, ночью луна, небо над Рингарюдом всегда было безоблачно, и в траве сверкала роса. Все дышало безмятежностью и покоем.
Но в этой тишине в стенах дома кипела бурная деятельность. А все благодаря Юнасу Берглунду. Наконец-то ему удалось хоть немного расшевелить этих копуш! Он заставил Аннику позвонить в Стокгольм, в Египетский отдел Музея Средиземноморья, и разузнать, известна ли им деревянная древнеегипетская надгробная статуя, которую в восемнадцатом веке привез в смоландскую деревню Рингарюд один из учеников Линнея, Андреас Виик.
Чтобы не искать зря, Юнас хотел выяснить, знают ли они об этой статуе, - может, она где-то зарегистрирована, а может, даже хранится у них.
Но о статуе никто не слышал. Юнас остался доволен этим известием. На самом деле он и не ожидал услышать ничего другого, но ему хотелось знать наверняка, чтобы ответить на все возражения и детские отговорки, в особенности со стороны Анники. Как это ни печально, статуя ее не интересовала. Анника и думать о ней не хотела, зато все глубже погружалась в эту занудную историю любви Эмилии и Андреаса. Теперь-то она хотя бы перестанет твердить, что статуя, мол, уже наверняка стоит в каком-нибудь музее.
К сожалению, Давид тоже не очень интересовался статуей. Но от него, по крайней мере, был какой-то толк. Например, он раскопал удивительные сведения о чувствах растений. Оказывается, цветы точно так же, как все живое, беспокоятся и страдают, если какому-то существу рядом с ними наносят вред. Не исключено даже, что они реагируют на мысли людей. Еще у цветов, вероятно, есть память. И это все не голословные рассуждения: измерив мельчайшие электрические колебания, которые происходят в клеточной ткани растений под воздействием внешних раздражителей, можно узнать, что чувствует цветок.
Короче говоря, Давид раскопал потрясающие факты, но вместо того, чтобы сделать какие-то выводы, удовольствовался простой констатацией. Он неплохо соображал, но был совершенно лишен практичности и не знал, как применить свои идеи в жизни.