Всего за 169 руб. Купить полную версию
- Не будем об этом говорить. - Ганнон нахмурился. - Я принёс тебе одну вещь. Думаю, она тебя заинтересует. Вот! - и он протянул эллину табличку.
Мидаклит взял табличку, перевернул её, поднёс к глазам. Ганнон видел, как задрожали его руки, а кончики пальцев, державшие пластинку, побелели.
- Откуда она? - выдохнул эллин.
- Из этого щита. Выпала.
Эллин взял щит обеими руками, и на лице его появилось выражение восторга и удивления. Выставив вперёд правую руку, он стал читать нараспев:
Щит из пяти сложил он листов, и на круге широком
Много чудесного бог, творец вдохновенный, представил.
Изобразил он и землю, и синее небо, и море,
Солнце в пути неистомное, полный серебряный месяц,
Все прекрасные звёзды, какими увенчано небо.
- Твой любимый Гомер? - с улыбкой спросил Ганнон.
Он знал страстную любовь учителя к этому певцу и немного посмеивался над ней. Многое из того, что Ганнон слышал от Мидаклита о войнах и странствиях, описанных Гомером, казалось ему вымыслом, красивой сказкой, не более.
- Да, - отвечал эллин, - и щит, который ты мне принёс, может быть, столь же древен и знаменит, как доспехи, выкованные для Ахилла и воспетые в "Илиаде". Только на этом щите изображены не сельские труды и не сечи, как на Ахилловом, а великий подвиг мореходов, впервые вышедших за Столбы Геракла.
- За Столбы Геракла? - воскликнул Ганнон. В голосе его прозвучало недоверие.
- За Столбы Геракла! - подтвердил эллин. - Или за Столбы Мелькарта, как называете их вы, карфагеняне. Видишь, сколь искусно древний художник изобразил две скалы, встающие из волн? Это и есть рубеж Внутреннего моря и Океана, обтекающего землю. Корабль плывёт на запад, дорогой солнца. Великое светило наполовину погружено в царство ночи.
- Но что это за люди? Чьё это судно? - опросил Ганнон, повернув щит к себе. - Смотри, как высока у него корма, а нос заканчивается раздвоенным тараном. Гребцов защищает верхняя палуба. А вот выступает руль, а не два кормовых весла, как у древних финикийских и египетских кораблей. Нет, это не финикийское судно! А между тем все знают, что мои предки первыми вышли в океан и основали на его берегах поселения в то время, когда твой Гомер помещал у Столбов великанов, держащих на спине небо, и рассказывал другие ещё более невероятные басни.
- Я плохо разбираюсь в кораблях, - сказал эллин. - Признаюсь тебе со стыдом, для меня они все похожи друг на друга. Но смотри, какой странный наряд у этой девы со змеями. Пеплос у неё до щиколоток, а груди обнажены. Это богиня. Но не финикийская. И не эллинская, - добавил он после некоторой паузы.
- Почему же ты думаешь, что это богиня?
- Видишь, она выше других людей. Змеи - это признак божественной власти. Наша богиня Афина часто изображается со змеями.
- На алтаре владычицы Тиннит тоже нарисованы змеи, - вспомнил Ганнон.
- Богиня указывает мореходам путь, - размышлял вслух эллин. - Но куда? Может быть, в Атлантиду? Ведь не случайно табличка с надписью спрятана в этом щите.
- Атлантида - это страна? - спросил Ганнон, присаживаясь на коврик. - Я ничего о ней не слышал. И ты мне о ней не рассказывал.
Эллин подошёл к столу и достал оттуда свиток, перевязанный синей тесьмой.
- Этот свиток, - начал Мидаклит, садясь рядом с Ганноном, - недавно попал в мои руки. Его написал греческий мудрец Солон.
- Не тот ли это Солон, который дал афинянам законы, а после отправился в добровольное изгнание?
- Да, это он, - подтвердил эллин. - У тебя хорошая память… Солон, - продолжал Мидаклит, - много путешествовал и однажды побывал в самой древней стране мира, в Египте. От жрецов прославленного храма богини Нэйт в Саисе Солон узнал о существовании большого острова, расположенного к западу от Столбов Геракла, и записал всё, что ему рассказали египтяне. Остров этот, или, вернее, материк, был заселён мудрым и деятельным народом - атлантами. Ими управляли цари. Атланты, как и древние египтяне, перерезали свою страну каналами, и она расцвела, как весенний цветок. Они возвели прекрасные дворцы и храмы богу моря. На своих судах они совершали далёкие плавания. Не было на земле народа богаче и счастливее атлантов. Но однажды послышался страшный подземный гул. Земля под ногами атлантов разверзлась. Хлынули волны, и Атлантида исчезла в пучине океана.
- У наших жрецов, - заметил Ганнон, - ты услышишь и не такие басни. Где это видано, чтобы целый материк исчез под водой! Должно же было что-нибудь от него остаться. И почему об Атлантиде ничего не знают в Карфагене?
- По словам Солона, - возразил Мидаклит, - катастрофа произошла десять тысяч лет назад. Тогда не было ни Карфагена, ни его отца - древнего Тира. Поэтому твой народ и не слышал об Атлантиде. Египтяне же древнее вас. Остатки Атлантиды надо искать за Столбами.
- Что ж, давай их поищем с тобой?
- Ты смеёшься над своим старым учителем! Думаешь, я не знаю, что эллинам под страхом смерти запрещено выходить за Столбы? Ведь закон этот принят по настоянию твоего родителя, да будут к нему милостивы подземные боги.
- Я не смеюсь над тобой. - Ганнон взял эллина за руку. - Закон грозит смертью эллинским купцам, а не тебе. Я не смеюсь, учитель! Ты знаешь, что я задумал? Мы обоснуем на землях Ливии колонии, а после этого на нескольких кораблях выйдем в океан. Мы должны узнать, можно ли обогнуть Ливию. Мы поищем твою Атлантиду! Поедешь со мной?
Вместо ответа Мидаклит заключил Ганнона в объятия.
В Совете Тридцати
За длинным прямоугольным столом сидят раби, с каждой стороны по четырнадцать. В зале жарко. Лица советников покрыты капельками пота. Многие дышат, как рыбы, вытащенные из воды.
У узкой стороны стола - два сиденья со спинками из слоновой кости. На одном из них восседает Миркан. В одежде суффета он кажется ещё более тучным. Место другого суффета пустует: новый суффет, вместо погибшего Гамилькара, ещё не избран. Выборы должны состояться через несколько дней.
Распахнулись двери из жёлтого кедра. На пороге появился Ганнон. Приветствуя советников почтительным поклоном, он произносит:
- Да снизойдут на вас милость и благословение богов!
- Что тебе нужно от Совета? - спрашивает Миркан, не поворачивая головы.
- О мудрейшие из мудрых! - ещё раз поклонившись, начинает Ганнон. - В Сицилии мне пришлось пережить горький день Гимеры. На родине я узнал страдания народа нашего. Знойный ветер иссушил поля. Люди насытились горем и напились слезами, как вином. Город не может помочь своим сыновьям. У нас нет хлеба. У нас нет серебра и золота, чтобы купить хлеб. Но за Столбами лежат благодатные земли. Там хватит места для всех, и там много золота. Если вы мне дадите корабли, я доставлю людей в эти земли. Я привезу золото, столько золота, что можно будет иметь тысячи наёмников и построить новый флот. Мы заставим эллинов убраться из Сицилии. Наши порты будут открыты только для друзей. Мы погасим многолетний долг отцу нашего города - Тиру. Я знаю, вас страшит риск. Но попадёт ли птица в петлю, когда силок не натянут? Вздуются ли паруса, если нет ветра? Заполнятся ли сокровищницы, если мы будем сидеть сложа руки?
Наступило долгое молчание. Раби ждали, что скажет суффет, а Миркан не мог никак собраться с мыслями. Как ответить этому мальчишке, едва не ставшему его зятем? Мысль об основании новых колоний очень притягательна. Стоит её высказать - и народ пойдёт за Ганионом, как стадо баранов за вожаком, и снова род Магонидов, к которому принадлежит Ганнон, возвысится, и тогда сыну Миркана Шеломбалу не видать кресла суффета, как собственных ушей. Надо уговорить Ганнона, надо убедить его отказаться от своего замысла.