Всего за 169 руб. Купить полную версию
На небе ни облачка. Дует лёгкий ветерок. Шелестят высокие травы. В кустах щебечут, словно задыхаясь от какой-то тревоги, невидимые глазу птицы. Тропинка изгибами спускается к озеру. Его низкие берега заросли лотосом. Цветы испускают сладостный, пряный запах. Над водой носятся голубоватые мошки. Из-под ног с треском вылетают кузнечики. Ганнон наклонился и сорвал розоватый цветок. На тонком прозрачном стебле выступили две крупные капли. Не так ли сочилось кровью его сердце, когда от него оторвали цветок его любви - Синту? Но чьи это лёгкие шаги? Синта! Голос её - как журчание воды для путника в пустыне.
- Я - как птица, вырвавшаяся на волю! Я могу захлебнуться радостью. Я могу парить над морем, по которому плывёшь ты, и приникать к травам, которых касался ты! Мне понятны все голоса, все звуки, все мысли и все чувства, какие есть на земле!
- О Синта! - шепчет Ганнон, гладя её руку с тонкими пальцами. - Ты любовь, дарующая забвение! Где ты, там моя родина.
Наступил вечер. Полная луна медленно выплывала из-за холмов. Казалось, лицо Владычицы Тиннит расплылось в улыбке. Нет, она не гневается на них, презревших законы жрецов. Ласково смотрит Тиннит на две фигуры, слившиеся в поцелуе.
- Пора возвращаться, - говорит Ганнон. - Пока мы ещё не можем быть вместе.
Синта кивает головой. Да, она понимает. На корабле жрец Стратон - он не должен знать, что она здесь, иначе проклятье Магарбала настигнет их даже за Столбами Мелькарта.
На палубе "Сына бури" Ганнон увидел Мидаклита. Эллин сидел на смотанных в круг канатах и усердно растирал что-то в ладонях.
- Толчёный лотос, - пояснил Мидаклит.
Ганнон взял щепотку лотоса с его ладони:
- Напоминает по вкусу финики.
- А какой запах! - восторгается эллин. - Но это ещё не всё. Я раздобыл амфору вина из лотоса. Отведав его, я понял, почему, выпив сок лотоса, спутники Одиссея забыли свою родину. Они были просто пьяны!
Взяв под руку Мидаклита, опьянённого то ли лотосовым вином, то ли новизной всего увиденного, Ганнон направился к корме. Там собралось человек двадцать колонистов. Они обступили Малха. Кормчий любил рассказывать всяческие небылицы. Ганнон прислушался к ровному, слегка глуховатому голосу старого моряка.
- На берегу нас окружили люди с языками до земли. Они пили воду из ручья, не нагибаясь. Когда им было холодно, они обматывали шею языками.
Колонисты подались вперёд. Кто-то воскликнул:
- О боги!
В это мгновение Малх заметил приближающегося суффета и умолк. Ганнон воспользовался этой паузой.
- В той же стране, - начал Ганнон, стараясь подражать тону Малха, - жили люди с ушами большими и хрупкими, как капустные листья.
Колонисты насторожились.
- Такие уши у них выросли потому, - продолжал Ганнон, - что они верили басням наподобие той, которую только что рассказал вам Малх.
Колонисты дружно расхохотались. Малх смущённо потирал затылок.
- Ты не обижайся, Малх, - обратился Ганнон к старому моряку, когда они остались одни. - Землепашцы и так легковерны, а тут ещё ты со своими баснями. Прибереги их для другого случая.
- Я понял тебя, - отозвался старый моряк. - Я буду лучше рассказывать их чужеземным купцам. Пусть они, укачай их волны, боятся даже близко подойти к Столбам Мелькарта.
Палуба опустела. Ганнон прислонился к перилам, прислушиваясь к плеску волн, скрипу мачт и балок. Корабль выходил в открытое море.