На заборе - метрах в десяти от калитки - сидел тяжело дышащий Юрка. само по себе это не могло удивить - кипучий разум Юрки, конечно, мгновенно просчитал: пробежать десять метров до калитки - секунда, открыть - еще одна, войти - ноль пять секунды; взлететь на забор - полторы секунды, на тридцать процентов быстрее. Удивляло то, что Юрка был не только босиком, но еще и одет в какую-то невообразимую хламиду, намотанную на него на подобие римской тоги. Юрка никак не мог отдышаться, и этим воспользовалась Саша, пришедшая в себя первой:
- Ты, что в кришнаиты записался? - с вкрадчивым ехидством спросила она. Юрка сделал какое-то движение взлохмаченной русой головой, которое можно было расценивать как "да", "нет", пожелание долгой жизни и предложение проваливаться к черту, - "Тятенька, купите книжку в поддержку Кришны! - Да я, милки, в Кришну-то не верю… - Тятенька, а Кришне это по фигу, вы книжку купите!"
- Мамка всю одежду забрала, - пояснил Юрка, оставаясь в прежней позиции, - Влупила полотенцем, и заперла на верху в нашей комнате. Сказала: буду до вечера сидеть и оставшуюся картошку перебирать. Я перебираю сижу, в окно смотрю, увидел, шторку, из окна выпрыгнул и сюда!
- Погоди! - Федька взялся за подбородок. - Ты что, так через пол города бежал?
- Ну, - энергично кивнул Юрка.
- Нас с ним в дурдом заберут, - угрюмо сказал Федька. - Прямо по улице бежал, что ли?
- Нет, по воздуху! - разозленный тем, что старшие его то и дело перебивают, Юрка сделал движение, словно хотел взмахнуть подолом своей "тоги", но покосился на Сашу и передумал. - Я же говорю, сижу! Перебираю! Вижу!
- Ты когда последний раз ноги мыл? - снова вмешалась Саша.
- Микробы от грязи дохнут, - отмахнулся Юрка, ловко спрыгивая вниз. - Я вам что говорю: пилят!
- Удивил, - Макс пожал плечами. - Пилят, а ты чего хотел? Нас всех пилят, кроме вон Федьки. Да и то, я сильно подозреваю, что у него ещё все впереди.
- Да не то! - завопил выведенный из себя Юрка. - Тополя пилят! Тополя! Понимаете?!
Через десять секунд во дворе остался только он.
Калитка медленно закрывалась….
…Тополиный Ручей получил свое название, когда строили Изжевино. Вдоль одного из
ручейков, несшего свои воды в Ворону, те, кто строился на его берегу, сохранили кайму из старых тополей, раскидистых, тенистых и кряжистых. Позже мимо тополей проложили пешеходную тропинку, а еще позже Тополиным Ручьем стали называть улицу, нависшую на откосе над тропинкой.
Тополя любили все. По крайней мере, все, кого знал ЮК. Даже алкаганы в тени тополей переставали выяснять, кому сколько наливать и становились слегка похожими на себя лет десять-двадцать назад, когда они под этими тополями гуляли со своими будущими жёнами - еще не располневшими и замотанными жизнью "стервами", а весёлыми девчонками в "мини-юбках". Поэтому мысль о том, что тополя могут срубить, просто не укладывалось в головах.
Но это было правдой. Небольшая толпа негодующих взрослых и молчаливых детей и подростков наблюдали за тем, как восемь человек с бензопилами, огородив место побоища "официальной лентой", расправляются с пятым по счету гигантом. Своей очереди ждали укладчик и трактор с платформой. Пузатенький типчик в новеньком рабочем жилете наблюдал за происходящим с важно-озабоченным видом и по временам передавал бессмысленные, но исполненные чувства собственной значимости команды. ЮК его хорошо знал - это был глава комитета мэрии по благоустройству.
Вопреки той стремительности, с которой трое друзей покинули место сбора в федькином дворе, они отнюдь не сразу помчались на берег. Макс заскочил домой за видеокамерой. Саша - за мобильником, по которому вызвала друзей и союзников, так что Федька дождался на берегу уже дюжину разгоряченных бегом и решительно настроенных мальчишек и девчонок.
- Это что? - насторожился толстячок, увидев, что тощий мальчишка наводит объектив на происходящее. - Что это, я спрашиваю?!
- Это видеокамера, - любезно объяснил Макс, не отрываясь от съемки. - Я запечатляю ваше варварство для потомства.
- И очень хотелось бы знать, кто все это разрешил, - добавил Федька, хотя уже знал ответ: толстячок помахал в воздухе папкой с застёжками и победоносно сказал:
- Все разрешения получены в положенном виде и законном порядке. Мы же не собираемся оставлять тут голое место, понимаем - экология. Тут посадят новую аллею, только это - пирамидальных. Без пуха, от которого такие, как вы, - и он протянул указующий перст в сторону подростков, - пожары устраивают.
Ход был сильный. Но над притихшими ребятами зазвучал голос Саши:
- Ага, понавтыкают крысиных хвостов с корявыми ветками - одно название, что тополя! А от этих, между прочим, никакого пуха и не бывает, это же мужские экземпляры!
Толстячок заморгал глазками - он явно впервые слышал, что бывают тополя мужские и женские. Зато рабочие захохотали, с их стороны послышались похабные шуточки насчет мужских и женских деревьев и всего такого. Федька стиснул зубы. Отец несколько раз говорил ему: "Федор, запомни, нет на свете ничего хуже смеха над серьёзными вещами. Эти занятия для тех, у кого рабская душонка и интересы дождевого червяка." Поэтому ржание его разозлило. А толстячок между тем, ободренный поддержкой, перелез через ограждение и направился к Максу со словами:
- Давай-ка сюда камеру… - и столкнулся с Федором. Светловолосый мальчишка безо всякой угрозы посмотрел на главу комитета сверху вниз и вежливо спросил:
- Вы на самом деле хотите забрать у Максима его собственность? Я бы не советовал вам это делать, честное слово.
Толстячок открыл рот… и полез обратно. Он бы и сам себе ни за что в этом не признался, потому что это было глупо и смешно, однако в какой-то момент он ИСПУГАЛСЯ. По-настоящему испугался, когда поглядел в глаза мальчишки.
Саша между тем, окончательно выведенная из равновесия зрелищем непрекращающегося беспредела, продолжала взывать к рабочим:
- Ну взрослые же! Как вы не понимаете, этим тополям, может быть, по пятьсот лет! Ну ведь не только нас, даже города нашего не было, а они уже росли! Какое же право мы имеем их пилить просто так, без нужды?! Нам что, дома строить не из чего, или печи нечем топить?! Зачем?!
- Постояли пятьсот лет - и хоре, - парень лет 20 в комбинезоне на голое тело примерился гудящей пилой к еще стоящему дереву, - пусть теперь молодые постоят… опа!
Лента с визгом вгрызлась в тополь. Федька увидел на глазах Саши слезы и напрягся. Он не был таким уж ревностным древолюбом… но эти тополя помнил, сколько себя, а главное - сколько раз по вечерам он тут пробегал и думал о… в общем, думал. И что же теперь - все?
А Саша, похоже, уже не в силах была думать. Она нырнула под ленту и, подскочив к парню, попыталась выхватить пилу из его рук.
- Куда лезешь, - равнодушно отозвался тот и оттолкнул Сашу. Может, не так уж и сильно, но девчонка запнулась о поваленный ствол и полетела наземь, вскрикнув от удара плечом об пень.
Через две секунды парень, выпустив истошно завывшую пилу, молча покатился по опилкам и вытоптанной траве, закрывая лицо руками - кричать он не мог от скрутившей все его существо боли. Никто толком не понял и не увидел, как Федька, тремя прыжками преодолев расстояние, быстро и безжалостно ударил рабочего в глаза и углы рта расставленными пальцами, и теперь замер над ним, похожий на оскаленного пса.
- С девчонками воевать?! - хрипло и страшно произнес подросток чужим голосом: - Задавлю, гад!
- Наших бьють! - заорал кто-то из рабочих заполошно, пилы взревели в руках уже с другой целью, в толпе кто-то ахнул, закричали женщины. Вокруг ядра ЮКа молниеносно сплотились сочувствующие. Но пожилой рабочий, который всё это время не пилил и не участвовал в перебранке, крикнул:
- Да вы чего, мужики?! На пацанов с пилами?! А ну!..
Все опомнились. Только кто-то сказал:
- Да это… он же Лёху изувечил…
- Цел ваш Леха, - Федька отступил за ограждение. - Глаза поболят, и голова. А может и голова болеть-то не будет - нечему там болеть…
- Немедленно покиньте место работ по благоустройству! - фальцетом заорал толстячок. - И будьте уверены, что о вашем поведении будет сообщено родителям и по месту учебы!
- А как твои с пилами на детей хотели броситься, - послышалось из толпы, - куда сообщать будем?
Толстячок поперхнулся и не возникал больше. Макс, переставший снимать, помог подняться Саше, спросил встревоженно:
- Сильно ушиблась? Саш, сильно?
- Ерунда, - Саша смахнула с глаз злые слезы, обожгла взглядом рабочих и пошла прочь. За ней молча потянулись остальные ЮКи. Пожилой рабочий несколько секунд смотрел им вслед, потом вдруг плюнул, бросил пилу и зашагал прочь. Его окликнули:
- Николаич, ты куда?!
- А никуда, - на ходу бросил он, - увольняюсь я к… - остановился вдруг и, обернувшись, ожесточенно сказал: - Живем - как в гостинице, ночь переночевали - и ладушки! А они, - он ткнул в сторону спиленных тополей, листва которых, зеленая и веселая, была уже неживой, - они, может, и правда еще Петра Первого видали! И-их-х, лю-уди-и!.. - со злой тоской заключил он и решительно двинулся дальше. Молодой белокурый парень в тельняшке, обтягивающей мускулистый торс, секунду размышлял, потом что-то пробормотал и пошагал следом за пожилым, окликнув:
- Николаич, погоди, я с тобой!
Остальные рабочие повинуясь командам толстячка, разобрали бензопилы.
За всем этим никто не заметил, как возле берега ручья, около спиленных тополей, мелькнула мальчишеская фигурка…..