Охранники замедлили шаг. Один оглянулся на смуглого, второй сказал неуверенно:
- Слышь, пацаны, кончайте…
- Сейчас, - кивнул Федька, подкручивая грабли. - Вот подойдете поближе, чтобы мне ноги не трудить, тут и кончу. Первого, кто подойдет.
- Стреляйте электродами и тащите в подвал, - подал голос смуглый. - Не хватало еще привлечь внимание…
Охранники заухмылялись, передвигая кнопки на шокерах. Федька засмеялся - горько и вызывающе. Это было как в саге - враги не могут взять героя мечами и расстреливают его из луков… Ну что ж!
- Макс, за спину!
Грабли описали гудящую дугу, отбрасывая в стороны с треском разрядившиеся электроды. Охранники переглянулись, один сказал рассеянно:
- Вот это фишка… - и полез за пистолетом. На стволе пистолета был длинный цилиндр.
- Все, - сказал Макс.
Федька пригнулся, готовясь прыгнуть. Он был уверен, что, если броситься на левого, то Макс и Женьку сумеют проскочить в ворота. Лишь бы Женька не подвел… Граблями по роже - дотянусь. Но и он успеет. Может, еще не насмерть…
- Уаааррррааааа!!!
Дикий двойной вопль, поддержанный воплями двух двигателей, заставил амбалов оглянуться - поздно. Синхронно взлетели над "чероки" "уралы" с победным грохотом сшибли охранников наземь. Собранная в комок цепь, брошенная Иглом, "отоварила" точно в лоб полезшего под пиджак смуглого.
- Место! - крикнул Дубль. - Второго ко мне!..
…Когда Гомер поднялся с плиток крыльца, то во дворе, кроме стонущих охранников, никого не было. Лишь на крыше "чероки" тянулись две вмятины с содранной до блеска краской.
Гомер засмеялся - сначала тихо, потом - в голос.
* * *
Остановились в лесополосе аж с другой стороны Изжевина - Федька ничего не приказывал и ни о чем не просил, доверившись рокерам. Все пятеро страшно хотели пить и умыться, поэтому, наверное, остановка оказалась около ручья, и минут пять никто ничего не говорил, все только булькали, пили и плескались. Потом Дубль предложил, вытирая лицо:
- Ну, что дальше?
- Дубль… это Вить, - Федька подошел к нему, - спасибо тебе. Без тебя…
- А, - Дубль отмахнулся. - Проехали.
- Деньги… - начал Федька, но Дубль поднял брови:
- Какие? Игл, ты про деньги слышал?
Игл, который пил, стоя на четвереньках, помотал головой, и Федька понял, что больше говорить про это не надо. Он протянул руку Дублю руку… и тот пожал ее. И вдруг спросил:
- А что, правда в "Отважном сердце" лажа?
- Правда, Вить, - кивнул Федька. Дубль вздохнул:
- Жаль… А это, какие ты там стихи читал? Про звезду?
- Это не стихи, а руна, - улыбнулся Федька. - Знаешь, что такое руны?
- Еще бы. Это у викингов?
- Ну, да… Так вот это руна "тир", вот такая, - Федька нарисовал носком кроссовки значок.
- На стрелу похоже, - оценил Дубль. - Поедем?
- Вы езжайте, а мы тут сами доберемся, нам еще поговорить надо.
- Лады, - покладисто отозвался Дубль. И сказал, уже подойдя к мотоциклу:
- Это. Буду нужен - спроси любого в Железнодорожном, - и крикнул, пнув стартер: - Не собьёмся с пути! Туманы ночи - нам не помеха!..
…Женька стоял возле ручья, опустив руки. В его взгляде, которым он мерил то Федьку, то Макса, было отчаянье. Мальчишки молчали, устало и, как показалось Женьке, безразлично.
- Простите меня, - прошептал он вдруг… встал на колени. - Простите. Что хотите со мной делайте, только простите. Я не для себя. я для мамы… я… - он задохнулся.
Макс и Федька сели на траву рядом с ним. Макс молчал. Федька усмехнулся грустно:
- Эх, Женька-Женька, ничего-то ты не понял… Разве Юрка так уж хорошо живет? Он что, не мог от нас эту штуку спрятать? Тоже для мамы, для сестер, для братьев… а ты свою мать спросил - нужны ей деньги, которые ты у друзей украл?
- Прости, Федь, - Женька кусал губы. - Хочешь, избей, я сопротивляться не буду, до крови избей… только прости….
- Ты сопротивляться не будешь, а я буду бить? - Федька толкнул Женьку в плечо. - Дурачина… Да пойми ты: мы до тех пор живем, один за другого держимся. Вот только решил: а, все, для себя поживу! - и пропал. Нас на этом ловят.
- Федь, прости, - твердил Женька. - Скажи, что сделать-то - и прости
- Не добивай его, - Макс встал, потянулся. - Пошли. Забыли.
- Забыли, - согласился Федька и, встав, протянул руку Женьке: - Пошли. А этому Большому Ха - три ха-ха вместо тебя. Да с кладом посмотрим еще…
ГЛАВА 9
Изжевинская инквизиция
Макса забрали через два часа после того, как он вернулся домой, когда на обед заскочила мать, и они вместе уселись за стол. Вошедший в сопровождении сержанта лейтенант предъявил какие-то бумаги, и никто ничего подумать не успел, не то что сказать или сделать, как на запястьях Макса защелкнулись наручники.
Вот тут Ковалык-старшая, до этого просто хлопавшая глазами, взвилась, как кошка, у которой обидели котенка. Слова "фашисты" и "сталинисты", которыми она наградила милиционеров, опешивших от такого натиска, были мелочью по сравнению со схваченной витой кочергой.
Сержант взялся за дубинку, и тогда Макс, все это время взиравший со спокойной насмешкой взиравший на блюстителей порядка, подал голос:
- Ма, успокойся. Их же всего двое, ну как им вести одного пацана без наручников?
От этих слов женщина выронила кочергу, но не заплакала, а железным голосом сказала, что через час будет со своим адвокатом и камня на камне там не оставит. Лейтенант, вздохнув с облегчением, сказал, что это ее право, а он только выполняет приказ. Сержант вообще ничего не говорил, но в фургоне УАЗе отвесил Максу палкой по ребрам. Макс подышал сквозь зубы и улыбнулся.
Сержант отодвинулся от задержанного и всю дорогу посматривал на него испугано.
В реальности Макс не ощущал той уверенности, которую демонстрировал. Он не понимал, за что его схватили, а догадка была страшноватой - если это Большой Ха действует так нагло, то дело плохо. Мальчишки рассчитывали, что после освобождения Женьки "кладоискатель" во всяком случае не будет рыпаться во избежание огласки… но, похоже, в городе он чувствовал себя хозяином! Это наводило на неприятные мысли, и Макс не мог выработать линии поведения до того момента, когда, сняв с него наручники, сержант, что-то буркнув в виде доклада, впихнув его в покрашенный химически-зеленой краской кабинет, где за столом расположился молодой парень в гражданском; поверх рубашки с коротким рукавом болталась кобура с пистолетом. "Следователь," - понял Макс и сказал, потирая запястья:
- Здравствуйте.
- Садись, пиши, - без предисловий следователь кивнул на стул и по исчерканной чем-то острым поверхности стола двинул к Максу белый листок и черную гелевую ручку.
- Что? - слегка удивился такому началу и такой постановке вопроса Макс, не прикасаясь к ручке. Следователь поднял на него глаза:
- Что? - переспросил он. - Что скажу. Да ты успокойся, - неожиданно улыбнулся он, - напишешь и пойдешь домой. Ты у нас раньше ни в чем не замечен не был, дадут пару лет условно, и все. Готов? Значит так….
- Я не понимаю, - покачал головой Макс. Следователь перестал улыбаться, но сказал по-прежнему дружелюбно:
- Да ничего и не надо понимать. Дружок твой, Федор, уже все написал. Дело за тобой.
И тогда Макс засмеялся. Он смеялся искренне и весело, а следователь удивленно разглядывал мальчишку. Макс фыркнул напоследок и, покачав головой, весело сказал:
- По-моему, вы перепутали нас с сельскими придурками, укравшими банку варенья у соседа и теперь кричащими: "Это не я, это все Сашка!" Федор все написал? Во-первых, извините, что - "все"? А во-вторых, извините еще раз, Федор вам ничего не написал бы, даже если бы вы начали пытать его током. Я конечно, не обладаю такой стойкостью, увы - но, мне кажется, пытать меня вы все-таки не станете, а я ничего не стану писать. И вообще разговаривать с вами в отсутствие родителей, адвоката и человека из управления образования.
Следователь, вскочив, перегнулся через стол. Его лицо оказалось в полуметре от лица Максима, и тот подумал, что при желании легко мог выхватить пистолет из кобуры. Мысль
была забавной, мальчишка улыбнулся. Это окончательно вывело следователя из себя, и он почти зашипел:
- Пытать не стану, но могу приказать запрятать тебя на трое суток в предвариловку, и никакой адвокат тебя оттуда не вытащит. Там у тебя будет теплая комнания. Знаешь, что там с тобой сделают?
- Подозреваю, - Макс посерьезнел. - Ну что ж. Это другой разговор. Думаю, на это у вас может хватить ума. И на такой случай я хочу предупредить: вам лучше сделать так, чтобы меня убили.
- Ты что несешь!? - следователь даже взвизгнул, отшатываясь, метнулся вокруг взглядом. Макс спокойно отозвался (спокойствие давалось тяжело, ему было страшно, и этот страх выкручивал внутренности так, что хотелось поставить ногу на ногу, но он продолжал сидеть в свободной позе):