Я сделал вид, что отправился по указанному направлению к огоньку, но скоро повернул, прокрался осторожно назад к моему спрятанному ялику, сдвинул его с мели, тихонько поплыл вдоль берега и притаился между дровяными барками, откуда мог видеть, поедет ли тот человек спасать погибающих. Я был очень доволен собой, потому что, думал я, не многие стали бы так стараться о спасении разбойничьей шайки. Я хотел бы рассказать об этом вдове Дуглас, она, наверно, похвалила бы меня за мое великодушное отношение к мошенникам.
Удивительно, право, какое участие принимают все добрые души в мошенниках!
Но вот катер тронулся в путь. Я тоже выбрался из моего убежища и поплыл к месту действия. Таинственно и мрачно вздымались среди волн обломки разбитого корабля. Вероятно, судно уже было доверху залито водой, так как оно быстро опускалось в воду. Остаться в живых на этих обломках не было никакой возможности, это было ясно. Я подплыл поближе, тихо окликнул тех молодцов, но ответа не было, да я и не жалел об этом.
Подошел на всех парах и катер. Я осторожно отплыл на середину реки и, подняв весла, стал наблюдать. Я видел, как пароходик сновал вокруг разбитого судна, отыскивая бренные останки мисс Гукер в утешение бедного лишившегося любимой племянницы дяди Горнбека. Но, очевидно, владелец пароходика ничего не мог найти, а разбитое судно грозило каждую минуту опуститься на дно, увлекая за собою все окружающее. Катер поэтому прекратил поиски и направился к берегу. А я налег на весла и быстро поплыл вниз по течению.
Страшно долгим показалось мне время, пока я не увидел огонек Джима. А когда наконец увидел, мне почудилось, что меня отделяет от него несколько миль. Наконец, когда я благополучно добрался до Джима, на востоке уже занималась заря. Мы причалили к одному маленькому островку, спрятали наш плот, затопили захваченный с разбитого парохода ялик, улеглись под навес и заснули как мертвые.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Приятное препровождение времени. - Французский язык.
Проснувшись, мы стали разбирать добычу, захваченную нами у разбойников с разбитого судна, и нашли бездну прекрасных вещей: сапоги, одеяла, платья, кипу книг, подзорную трубу и целых три ящика сигар. Таких прекрасных вещей и в таком количестве у нас еще никогда в жизни не было! Особенно хороши были сигары "Гарванна", или как они там называются. Весь день мы лежали в тени деревьев и дымили. Я почитывал книги. Одним словом, мы проводили время превосходно! Я рассказал также Джиму, что со мной было на разбитом судне и на катере.
- Вот так интересные приключения! - сказал я.
Но Джим ни о каких приключениях больше слышать не хотел; он говорил, что сыт ими по горло, что он чуть не умер со страху, когда не нашел плота и решил, что все пропало: или он потонет вместе с обломками судна, или будет спасен, отправлен домой и сейчас же продан, что было для него не лучше смерти. В сущности, он был прав; он почти всегда был прав: удивительно смышленая у этого негра была голова.
Между тем я прочел вслух Джиму несколько страниц из одной книги, где много говорилось про королей, герцогов, графов и тому подобных знатных лиц, о том, как они роскошно одеваются и как они величают друг друга: величеством, светлостью, сиятельством, а не просто - гражданин или мистер. От удивления у Джима чуть глава не вылезли на лоб: это его страшно заинтересовало. Он говорил:
- Джим не знал, что их так много! Джим никогда ничего подобного не слыхал. Джим знал только про одного короля Саллормона да еще про карточных королей. Сколько же получают короли жалованья?
- Сколько жалованья получают? - повторил я. - Да тысячу долларов в месяц или больше… Сколько хотят: ведь им все принадлежит!
- Вот-то хорошо! А что они делают, Гек?
- Что делают? Да ничего! Короли ничего не делают, Джим, они только сидят.
- Ну что ты!
- Разумеется, Джим! Правда-правда, они только сидят. Разве случится война; ну, тогда они должны встать и пойти на войну, а то все время слоняются из угла в угол или валяются по диванам… Ты ничего не слышишь?
Мы вскочили на ноги и стали прислушиваться: это был шум пароходного колеса. Какой-то пароход мелькнул и исчез за поворотом реки, оставив позади себя полосу дыма. Мы вернулись на наше место.
- Да, - продолжал я, - а если им надоест так сидеть, они прикажут отрубить пару голов.
Потом я рассказал Джиму про французского короля Людовика Шестнадцатого, которому, как я читал, сами французы отрубили голову, и про его маленького сына, дофина, который должен был бы тоже стать королем, но французы бросили его в тюрьму, где он и умер, - по крайней мере, так рассказывают.
- Бедный мальчуган!
- Но подумай, Джим, многие говорят, что он совсем не умер, а убежал к нам, в Америку.
- Это ловко! Но, Гек, бедный мальчуган будет чувствовать себя совсем одиноким: ведь у нас нет королей, ему не с кем будет водить компанию.
- Да, королей здесь он не найдет, это правда!
- Здесь ему нечего делать, бедному мальчугану! Чем он будет здесь жить?
- Да, этого я тоже не знаю. Иные из них поступают на службу в полицию, а другие дают уроки французского языка.
- Как, Гек, разве французы говорят не по-нашему? Не так, как мы с тобой?
- Нет, Джим, что ты! Нельзя понять ни одного слова, когда они говорят.
- Ах ты, боже мой! Отчего это, Гек?
- Не знаю, но это так. Да вот, подожди, Джим, я вычитал в одной книге, как они говорят. Что ты скажешь, если к тебе кто-нибудь подойдет и скажет: "Паллевуфрансе"?
- Что сделает Джим? Да просто намнет ему шею, вот и все! Чтобы он не смел ругаться!
- Глупый! Да это совсем не брань! Это просто значит: "Говорите вы по-французски?"
- Так зачем же он не спросит этого просто, по-человечески?
- Да он это и говорит, только по-французски.
- Глупости! Джим и слушать этого не хочет. Это насмех только можно говорить.
- Слушай, Джим, кошка говорит по-нашему?
- Нет, не говорит, но…
- А корова?
- Нет, не говорит, но…
- Говорит кошка по-коровьи или корова по-кошачьи?
- Нет, не говорит, но…
- И тебя не удивляет, что каждое животное говорит на своем языке?
- Конечно… но…
- Подожди, подожди! Тебя не удивляет, что животные говорят иначе, чем мы?
- Зачем ты спрашиваешь такие глупости, Гек?
- Так почему же француз не может говорить иначе, чем мы?
- Разве кошка - человек, Гек?
- Нет.
- Значит, кошке не к чему говорить по-человечески. Разве корова или кошка - человек?
- Нет, корова - просто корова.
- Хорошо, так ей нечего и говорить по-кошачьи или по-человечески. А француз - человек?
- Еще бы!
- Так зачем же он не говорит по-человечески? Желал бы я это знать, Гек!
Продолжать в таком духе разговор я больше не мог. Спорить с негром - пропащее дело. Я бросил.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
У Гека пропадает плот. - Туман. - Сон на плоту. - Мусор.
Мы рассчитывали в следующие три ночи добраться до Каира, в самый конец Иллинойса, где река Огайо вливается в Миссисипи. Это, собственно говоря, и было целью нашего путешествия. Там мы хотели продать наш плот, пересесть на пароход и по Огайо пробраться в вольные штаты, где все негры свободны, и таким образом очутиться вне всякой опасности.
Но на вторую ночь поднялся такой туман, что мы принуждены были искать места, где бы причалить, так как ехать дальше не было никакой возможности. Я поплыл в ялике вперед, вглядываясь, к чему бы привязать плот, но кругом ничего не было видно, кроме молодых деревцов. Я набросил веревку на одно из них, но, к несчастью, берег в этом месте был очень крутой, а течение быстрое, и в одно мгновение плот подхватило и унесло вниз вместе с вырванным деревцом, и все исчезло в тумане. У меня потемнело в глазах; я не мог двинуть ни рукой, ни ногой, не мог произнести ни одного звука. Мне казалось, что я пропал, погиб и никогда больше не увижу Джима. Очнувшись, я бросился в ялик, схватился за весла, забыв, что они привязаны, затем стал отвязывать их, но руки у меня так дрожали, что я долго не мог распутать веревку.
Снявшись с земли, я пустился вдогонку за плотом, держась по мере возможности вблизи берегов, чтобы не потерять направление. Но вдруг я очутился среди такого густого тумана, что мне пришлось плыть наугад, не зная, куда меня несет.
"Грести не стоит, - думал я, - в тумане легко наскочить на мель. Лучше предоставить себя течению". Но сидеть сложа руки в такую минуту, когда всем существом стремишься вперед, очень тяжело. Я крикнул и стал прислушиваться. Где-то вдали послышался слабый отклик. Я воспрянул духом. Направившись на звук, я заметил, что я плыл не туда, куда надо, а гораздо правее. Потом мне послышался крик слева и гораздо дальше: очевидно, я терял время на это бросанье из стороны в сторону, а плот относило все дальше. Я думал, что этот дурак Джим догадается бить в жестяную сковороду, но он не догадался. Так я продолжал блуждать и вдруг, к моему изумлению, услышал крик, но уже позади. Вот так штука! Или все время я аукался с кем-нибудь другим, или ялик мой вертелся на месте. Я ничего не понимал.