Издание 1942 г. Перевод с английского под редакцией К. Чуковского. Рисунки американского художника Кэмбла.
Содержание:
ГЛАВА ПЕРВАЯ 1
ГЛАВА ВТОРАЯ 2
ГЛАВА ТРЕТЬЯ 3
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ 4
ГЛАВА ПЯТАЯ 4
ГЛАВА ШЕСТАЯ 5
ГЛАВА СЕДЬМАЯ 7
ГЛАВА ВОСЬМАЯ 8
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ 10
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ 10
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ 11
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ 13
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ 14
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ 15
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ 15
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ 16
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ 18
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ 21
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ 23
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ 25
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ 27
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ 28
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ 31
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 32
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ 33
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ 34
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ 35
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ 36
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ 37
ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ 38
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ 39
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ 40
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ 42
Примечания 44
Марк Твен
ПРИКЛЮЧЕНИЯ ГЕКЛЬБЕРРИ ФИННА
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Моисей и тростник. - Мисс Ватсон. - Том Сойер.
Вы, вероятно, слыхали про известного сорванца Тома Сойера. А если не слыхали - не беда! Вы сейчас познакомитесь с ним. Я - друг и приятель этого самого Тома, про которого написана целая книга. В книге рассказывается, как мы с Томом нашли деньги, спрятанные в пещере разбойниками, и сделались богачами.
Судья Тэчер взял у нас эти деньги и положил их в банк на проценты, дававшие нам ежедневно по одному доллару. Я, право, даже не знаю, что делать человеку с такой кучей денег. Вдова Дуглас взяла меня к себе вместо сына и хочет сделать из меня "культурного юношу", как она говорит. Но это мне совсем не по вкусу: очень тяжело жить с утра до вечера в одной и той же квартире. К тому же вдова ужасно аккуратная и степенная женщина. Я не вынес этой жизни и сбежал. Опять нарядился в лохмотья, влез в бочку из-под сахара - и зажил на свободе в свое удовольствие. Но Том Сойер разыскал меня и заявил, что он скоро сделается атаманом разбойников и примет меня в свою шайку, если я вернусь в дом вдовы и буду жить, как приличные люди. Я вернулся.
Вдова поплакала при моем возвращении, назвала меня бедной, заблудшей овечкой. Впрочем, ничего обидного она не хотела сказать. Опять на мне новый костюм, в котором мне так тесно и неловко. Работать в этом костюме нельзя, а можно только потеть и потеть и потеть. Опять все пошло по-старому. Когда вдова звонила в колокол, все должны были садиться за стол, но и тогда не смели дотрагиваться до еды. Надо было еще ждать, пока вдова побормочет над блюдом. Этим она ничего скверного не хотела сказать про еду, хотя, конечно, мне не слишком-то нравилось, что каждое кушанье было приготовлено отдельно: суп - отдельно, жаркое - отдельно, овощи - отдельно. То ли дело у меня в бочке: все смешано в одну кучу - гораздо вкуснее!
После ужина вдова брала книжку.
После ужина вдова брала книжку и принималась учить меня про Моисея и толковать что-то такое про тростник. Уж я потел, потел, чтобы уразуметь это дело! Только раз как-то она проговорилась, что ее Моисей давным-давно помер. Тогда я перестал думать о нем: какое мне дело до каких-то покойников!
Захотелось мне покурить, и я попросил у вдовы позволения. Она не позволила. "Это, - говорит, - дурная привычка, и ты должен отучиться от нее навсегда". Бывают же на свете такие странные люди! Рассуждают о вещах, в которых ровно ничего не смыслят. Вот хоть бы вдова: хлопочет о Моисее, который ей не родня и никому не нужен, а находит дурным то, что доставляет человеку удовольствие. Сама-то ведь нюхает табак, - это, небось, ничего!
В это время приехала к ней погостить ее сестра, мисс Ватсон, тощая старая дева в очках, и стала донимать меня грамотой. Целый час она мучила меня своим букварем, и я чуть не околел с натуги. Даже вдова сжалилась надо мною и попросила дать мне передышку. Но от этого мне было не легче. Я начал смертельно скучать и завертелся на стуле. Мисс Ватсон стала придираться ко мне:
- Не болтай ногами, Гекльберри!
- Не скрючивайся так, Гекльберри!
- Сиди прямо, Гекльберри!
- Что это ты так вытянулся, Гекльберри? Когда же ты научишься наконец хорошим манерам?
Потом она стала говорить мне про ад, куда после смерти попадут нехорошие люди, а я сказал, что и мне хотелось бы туда же. Она страшно разозлилась, но я не думал ничего плохого: мне только хотелось поскорее уйти от нее, - куда угодно, лишь бы подальше. Но она продолжала вопить, что, должно быть, я очень скверный мальчишка, если могу говорить такие вещи, что она ни за что на свете не сказала бы ничего подобного и что она старается жить так, чтобы попасть прямо в рай, в царствие небесное. Но мне вовсе неохота жить в одном месте с нею, и я решил про себя, что не стоит мне становиться хорошим, а не то я и вправду могу очутиться в раю. Но, конечно, я не высказал этого вслух, потому что пользы от этого все равно никакой. Только наживешь неприятности.
А мисс Ватсон как начала, так и пошла трещать безумолку про царствие небесное. Там, говорит, только и дела у праведников что слоняться по небу с арфами и петь без конца свои песни. Подумаешь, какое удовольствие! Нет, небесная жизнь мне совсем не по вкусу; но я, конечно, не заикнулся об этом, а только спросил у мисс Ватсон, попадет ли на небо мой приятель Том Сойер.
- Ну, - отвечала старуха, - на это надежда плоха.
Я, конечно, очень обрадовался: мы с Томом будем, значит, вместе.
Долго еще мисс Ватсон долбила меня; мне стало нудно и тошно. Потом созвали негров и давай молиться. А потом пошли спать. Я поднялся к себе наверх с огарком сальной свечки, поставил его на стол, сел к окошку и старался думать о чем-нибудь веселом, но веселье не шло мне на ум. Я чувствовал себя таким одиноким, что мне захотелось умереть. Сверкали звезды; печально шелестела листва. Издалека доносился крик совы, оплакивающей чью-то кончину. Где-то жалобно завыла собака, предвещая кому-то смерть, и ветер тоже нашептывал что-то очень печальное, а я не понимал, что он шепчет, и по спине у меня бегали мурашки. Потом из лесу донесся стон покойника. Так стонут привидения, когда им не лежится в могиле и они хотят сказать что-то такое, что тяготит их совесть, и не могут и должны бродить по ночам. У меня сердце замерло от страха, жутко мне было сидеть одному. Как нарочно, вдруг откуда-то взялся паук и пополз у меня по плечу. Я смахнул его прямо на свечку. И не успел я моргнуть глазом, как он сгорел. Я прекрасно знаю, что это дурная примета, угрожающая мне ужасной бедой. Мигом вскочил я на ноги, потом повернулся три раза на месте, каждый раз крестя себе грудь, а потом взял нитку, перевязал ею несколько волосков на голове, чтобы отогнать нечистую силу. Но все же не мог успокоиться.
Дрожа всем телом, я присел на кровать и вытащил трубку. В доме все спали, и можно было покурить, не боясь хозяйки. Я сидел и курил. Прошло много времени. Вдали послышался бой часов - бум-бум-бум, пробило двенадцать, и стало еще тише, чем прежде.
Вдруг в саду хрустнула ветка. Как будто кто-то копошился там внизу.
Я насторожил уши. Внизу раздалось: "Мяу! мяу!.." Ага! Вот в чем дело!
- Мяу! мяу! - отвечал я как можно тише, потушил свечу и вылез через окно на крышу сарая, а потом спустился вниз по столбу и стал пробираться между деревьями, так как знал, что меня поджидает Том Сойер.