Всего за 184.9 руб. Купить полную версию
Императрица Елизавета Алексеевна
То, что в окончательном варианте Пушкин даже приглушил обуревавшие его чувства, выясняется из черновиков, пестрящих вычеркиваниями вроде: "Я пел в восторге, в упоенье… Любовь… Любовь, надежду… прелесть…" (II, 546).
Пушкину нравилась Царица. Она была необычайно привлекательна, по-женски взбалмошна и, похоже, изменяла своему Августейшему супругу, Императору Александру I. Последнее особенно занимало воображение Пушкина. Ничего определенного он, понятно, не знал. Скандальные подробности из жизни Августейших особ во все времена были окутаны непроницаемой тайной. Но у Александра Сергеевича было удивительное чутье на этот счет. Его неуемное воображение рисовало ему эротические сцены, в которых прекрасная Царица отдавалась простому юноше (желательно, чтобы этим юношей был именно он). Вот она видится поэту в образе грозной Царицы Ада Прозерпины. И что бы вы думали? Она делит ложе с простым пастушком:
Пред богинею колена
Робко юноша склонил.
И богиням льстит измена:
Прозерпине смертный мил.
Ада грозная Царица
Взором юношу зовет…
…
Прозерпина в упоенье,
Без порфиры и венца,
Повинуется желаньям,
Предает его лобзаньям
Сокровенные красы,
В сладострастной неге тонет
И молчит и томно стонет…
Но бегут любви часы…
(II, 319–320)
Это стихотворение, написанное еще в 1820–1821 гг., представляет собой вольный перевод одной из картин "Превращений Венеры" Эвариста Парни. Причем это не единственный случай: если Пушкину доводилось встретить у своих собратьев-поэтов описание супружеской неверности королевы или царицы, он тотчас же делал себе выписку в виде вольного перевода. Так он переводит начало пьесы Альфиери "Филипп" – монолог неверной жены-королевы:
Сомненье, страх, порочную надежду
Уже в груди не в силах я хранить;
Неверная супруга я Филиппу…
(III, 67)
То, что чутье не обманывало Пушкина, выяснилось два века спустя: уже в наше время его подозрения нашли документальное подтверждение.
Елизавета Алексеевна вела дневники, в которых, начиная с 1803 г., подробнейшим образом записывала свою романтическую влюбленность в молодого кавалергарда Алексея Охотникова. Со временем романтическая влюбленность переросла в любовную связь и завершилась рождением у Императрицы внебрачной дочери, прожившей всего полтора года.
После смерти Елизаветы Алексеевны Император Николай Павлович, ознакомившись с ее дневником и посоветовавшись с матерью и женой, счел за благо его сжечь. Но рукописи, как известно, не горят. Или по крайней мере сгорают не полностью. Это, конечно, метафора. В действительности же несколько листиков, вырванных из ее дневников, где-то затерялись и были обнаружены в ее архиве лишь в наше время. Их оказалось вполне достаточно для уяснения общей картины. Вот некоторые выдержки из этих сохранившихся записей:
"Воскресенье 15 <марта 1803 г.>, в карауле, милый взгляд проходя, я смешалась, его голос взволновал меня до глубины души. Angebrannt, думала только о нем; весь день провела в мечтаниях о любви…
Вторник 24 <марта>… После обеда я случайно глянула из окна диванной комнаты на набережную, когда он проезжал, он не мог меня видеть… Но это мгновение произвело во мне извержение вулкана, и часа два потом кипящая лава заливала мое сердце…
Четверг 30 <июля>… чувство развилось за этот день больше, чем за год… angebrannt без видимой причины".
И дальше в том же духе. И везде снова и снова – "я горю", "я горю", "я горю" ("angebrannt"). Записи в дневнике сделаны по-французски, но слово angebrannt Елизавета Алексеевна записывает на своем родном немецком языке. В контексте записей его лучше всего перевести пушкинским стихом:
В крови горит огонь желанья…
Но читаем записи дальше:
"Четверг 23 <апреля>… В театре… проходя перед ним, забывши стыд, бросила на него füchtig взгляд…
Понедельник 27… Мои неосторожные нежные взгляды.
Суббота 20 <июня>… Пленительные мгновения! Взаимное влечение, неповторимая встреча глаз…"
Ада грозная Царица
Взором юношу зовет…
Пушкин, понятно, не мог знать содержание тайного дневника Императрицы, но в способности точно угадывать и воспроизводить любовные сцены ему не откажешь.
Похоже, поэт угадал и то, что было на страницах дневника, сожженных Николаем I:
В сладострастной неге тонет
И молчит и томно стонет…
Но бегут любви часы…
Жаль, что соответствующие записи погибли. Впрочем, из других источников известно, что во время пребывания Императрицы в Каменноостровском дворце летом 1805 г. Охотников чуть ли не еженощно проникал через окно в ее спальню. Окна во дворце были высоко, но, похоже, кавалергард был достаточно ловок и к тому же не робкого десятка. Тем не менее полтора года спустя он скончался в возрасте 25 лет. Была ли это естественная смерть от чахотки (официальная версия) или результат покушения, читателю предоставляется рассудить самому: у нас на этот счет сведений нет…
* * *
Судьба распорядилась так, что в начале 30-х годов – то есть уже после смерти Императрицы и после женитьбы Пушкина на Наталье Николаевне Гончаровой – ему довелось узнать еще некоторые подробности этой любовной истории. Подробности эти имели самое прямое отношение к семье Натальи Николаевны и в конечном счете к самому Пушкину.
Н. И. Загряжская, в замужестве Гончарова
Суть дела заключалась в том, что влюбленная в Охотникова Императрица приревновала своего героя к восемнадцатилетней фрейлине Z. – по общему признанию, девушке необычайной красоты. Ситуация более чем тривиальная и многократно использованная в песнях, романах, сказках и т. д.
Вот как это выглядит на уцелевших от огня страницах дневника Елизаветы Алексеевны:
"1 января 1804… вечером большой бал, поначалу ничего, заметила после, когда танцевала полонез. Вскоре затем он тоже стал танцевать и разговаривал очень весело и увлеченно с маленькой Z.; рассердилась…"
Как царица отпрыгнет,
Да как ручку замахнет,
Да по зеркальцу как хлопнет,
Каблучком-то как притопнет!..
…
"…Как тягаться ей со мною?
Я в ней дурь-то успокою.
Вишь какая подросла!.."
(III, 543)
Пушкин сочинил "Сказку о мертвой царевне…", откуда взяты эти стихи, тридцать лет спустя после описываемых событий, но всего через несколько дней после того, как бывшая фрейлина Z., изрядно за это время постаревшая, в очередной раз поведала ему свою печальную историю. Но об этом немного позже, пока же вернемся к дневнику Елизаветы Алексеевны:
"Среда <6 января 1804 г.>, Крещение… Pr. <княгиня Н. Ф. Голицына> заехав домой… застала у себя la Sourse, которая подтвердила ей, что я не ошиблась, и пересказала ей разговор с Заг.<ряжской>, который чуть не свел меня с ума".
В своей сказке Пушкин заставил разгневанную царицу высказаться гораздо более определенно:
Но как сметь, как можно ей
Быть меня, меня милей…
(III, 1104)
Вслед за тем царица из сказки спешит поскорее отделаться от молодой соперницы. В том же направлении движется мысль Елизаветы Алексеевны. Правда, отправить молодую девушку в глухой лес на съедение волкам она, понятно, не могла. Но отправить ее куда подальше от Петербурга и отлучить от дворцовой жизни, приложив для этого некоторые усилия, было вполне возможно.
Здесь необходимо небольшое пояснение. Увольнять или изгонять фрейлин в Александровскую эпоху было не принято. Это были дочери или племянницы представителей высших аристократических кругов, обладавших определенным иммунитетом, который гарантировался высокими связями, покровительством и т. д. Фрейлины оставляли свое место лишь тогда, когда выходили замуж. Их мужьями становились, как правило, молодые люди из самых знатных семей, и такое замужество лишь укрепляло их положение при Дворе и в обществе. Во всяком случае, почти никто из них, выйдя замуж, не покидал Двора и не уезжал из Петербурга. Разве что в Лондон или в Париж.