Кики помедлила, затем осторожно переступила порог и огляделась по сторонам: есть ли кто-нибудь ещё в зале? Табличка на двери предупреждала: «Пользоваться только в чрезвычайных обстоятельствах».
«Ну что ж, – мрачно подумала она. – Обстоятельства у меня и впрямь чрезвычайные». В зале не было ни души. Она тихонько свистнула и подождала. В зале размещалась коллекция предметов материальной культуры индейцев Америки. На всех стенах висели обрядовые одежды и головные уборы; в углу возвышался барабан, а в трех стеклянных витринах в центре зала были выставлены оружие, кухонная утварь, керамические изделия и плетеные корзины. На подставке рядом с одной из стеклянных витрин стоял кувшин с черно-белым геометрическим узором, прекрасный образчик гончарного мастерства. А прямо перед подставкой горделиво сидел, сверкая глазами и помахивая хвостом, Рыжик. Она потянулась к нему – он предупреждающе зашипел и поднял правую лапку, грозя опрокинуть подставку с художественным изделием, точь-в-точь так же, как опрокинул он в мастерской китайскую вазу.
– Рыжик! – прошептала она, хватая его. -Ты сегодня уже наделал дел. Тебе просто повезло, что ваза, которую ты раскокал, была поддельной. А эта вещь – подлинник! – Она засунула упирающегося кота в ранец в ту самую минуту, когда в зал входила группа посетителей во главе с экскурсоводом.
– Вам, мисс, следовало оставить свой ранец у дежурного администратора, – заметила экскурсовод, недовольно хмурясь. – За это не берется плата. – Она остановила группу экскурсантов перед подставкой с экспонатом. – А это, – пояснила она, – редкостный кувшин работы индейцев пуэбло.
Кики схватила в охапку ранец с барахтающимся котом и поспешно покинула зал. Она пересекла круглый вестибюль и бегом спустилась по лестнице в реставрационную лабораторию. Гейбриел уже вернулась и работала, сидя за верстаком.
– Коллир! – сказала она.
– Да? – откликнулась Кики. Отдышавшись, она поставила ранец на пол. Рыжик, полный негодования, с оскорбленным видом выбрался наружу и направился к подстилке, где дремал Моне.
– Сегодня я покажу тебе, как чистить картину, написанную масляными красками, – продолжала Гейбриел. Она подошла к стеллажу в дальнем конце комнаты и достала большой холст, на котором была изображена группа пухленьких голых малышей, резвящихся на зеленом лугу вокруг лежащего льва, смирного, как котенок.
– Я так и знала, что без кошки дело не обойдется! – пробормотала Кики.
Гейбриел подняла голову и улыбнулась.
– Рыжик доставляет тебе неприятности? – спросила она.
Кики кивнула. От улыбки Гейбриел она почувствовала себя лучше.
– Он вбежал в музей через служебный вход и пробрался в индейский выставочный зал, – выпалила Кики. – Экскурсовод с группой экскурсантов вошли туда в тот самый момент, когда я запихивала его в ранец. Я схватила его в последнюю минуту: он уже собирался броситься на глиняный кувшин!
Гейбриел, откинув голову, громко рассмеялась.
– Наши экскурсоводы не знали бы, что делать в такой ситуации, – сказала она. – Принеси мне большой мольберт из того угла. И бутылку с дистиллированной водой. Устала читать, да?
– Немного, – с улыбкой призналась Кики. Она желала разобраться в том, что происходит, но все-таки сейчас у неё стало чуть-чуть спокойней на душе, чем утром.
– Это картина восемнадцатого века, – объяснила Гейбриел. – Умело написанная и не слишком грязная. По-настоящему грязные картины поступают из церквей и монастырей, где всегда горят свечи. От горящего сала холст покрывается жирной копотью. Бррр!
Кики широко улыбнулась при виде гримасы отвращения на лице Гейбриел. Она зачарованно наблюдала за тем, как Гейбриел бережно обтирает картину губкой, смоченной в дистиллированной воде. Покончив с этим, Гейбриел взяла широкую кисть и принялась смазывать поверхность холста смесью, приготовленной накануне в ведерке.