- Как она?
- Болеет. С тех пор болеет.
- Что ж ты меня не пригласишь? - Владимир Никифорович встал, прошёлся перед скамейкой. Рат жёстко ответил:
- Двадцать лет её не видели, и ещё потерпите. Или вы и адрес забыли?
- Я приеду, - мужчина потёр висок. - Я… обязательно. Но не сейчас. Я не могу сейчас. Мне надо… дела.
- Я пойду? - Рату стало скучно.
- Подожди, куда же ты?! - в голосе Владимира Никифоровича прозвучал настоящий ужас - даже не испуг. Рат вновь пожал плечами, встал, но мужчина перехватил его. Если бы он просто схватил - Рат начал бы вырываться. Но дядя взял его за локти и поставил между колен лицом к себе - как отец. И Рат обмяк. От этого, а ещё от того, какими тоскливыми были знакомые глаза. И от понимания, как мучается этот человек от того, что ничего уже нельзя поправить, вернуть… и от того, что снова делает то, о чём потом будет жалеть. - Ратка, поехали со мной, - вдруг сказал он. Рат удивился:
- Куда?
- Со мной! - горячо сказал Владимир Никифорович и заторопился - наверное, ему показалось, что Рат задумался. - Со мной… ко мне, у меня сын твой ровесник…
- А бабушка? - углом рта усмехнулся Рат.
- Да, конечно… - мужчина вдруг обвис на скамейке, руки с локтей мальчишки соскользнули.
- Конечно, конечно… ты имеешь право меня ненавидеть…
- Я вас не ненавижу, - терпеливо пояснил Рат.
- Что же мне для тебя сделать? - дядя вздохнул, снова потёр лоб. - Скажи, что? - Рат уже в который раз поднял и опустил плечи. - Подожди… Я правда приеду, я клянусь, а пока… - он быстро полез в карман пиджака, рванул его, тихо выругался, спеша что-то достать. - Ратмир, ты… вот, ты не думай, для меня это ничего не значит…
Рат увидел в руке у дяди деньги. И сказал, снова взглянув ему в глаза:
- Для меня - тоже. Тем более - я их не заработал, а подачек не беру… До свиданья.
Если соберётесь - мама будет рада вас видеть.
- Рат, - потерянно сказал мужчина. - Рат… мы же родная кровь… ты же мне…
Мальчишка молча уходил. И не остановился, когда мужчина нагнал его и пошёл рядом, но и не ускорил шага.
- А ты работаешь? - спросил он.
- Летом подрабатываю, - ответил Рат.
- Стой! Погоди! - Владимир Никифорович схватил племянника за плечо.
- Постой, Рат. Не хочешь брать деньги - не бери. А заработать хочешь?
- Машины мыть или гамбургеры продавать? - с отчётливым презрением спросил Рат. И дядя с удивлённым уважением спросил:
- А ты… неужели в тайге подрабатываешь? - Рат кивнул. - Моешь? - снова кивок. - Да… кто такую жизнь повидал, тот машины мыть не станет…
- А вы? Тоже ведь с этого начинали, или нет? - не удержался Рат. Он ожидал обиды, но мужчина невесело хмыкнул:
- Ну что ж я… Я послабей оказался… Чёрт с ними, с машинами, с гамбургерами. Вот что, - он словно бы решился на что-то очень важное. - А если я тебе предложу работу… ну, по профилю, что ли?
- По профилю? - переспросил Рат. - В каком смысле по профилю? Золото мыть?
- Да нет… Ты туристов не водишь?
- В прошлом году водил.
- Вот! - обрадовался Владимир Никифорович и почти просительно заглянул в лицо Рату. - Если я попрошу тебя поводить моих… знакомых по здешним местам? И хорошо заплачу. Ну как?
Рат задумался. Если бы новообретённый дядя стал навязывать ему деньги или снова предлагать работать подметалой - он бы просто ушёл, уже не оглядываясь. И забыл об этой встрече. Но водить туристов - почему бы и нет, и не всё ли равно, у кого брать заказ? А тут даже искать клиентов не надо…
- Давайте поговорим, - кивнул Рат. - Я, может быть, соглашусь…
…Ратмир раздражённо щёлкнул по банке с "сунаром". Отец правильно говорил - самые печальные и чёрные мысли, самые глубокие сомнения приходят к тому, кто не спит под утро. Но он же говорил - решил - так не перерешай, сказал - выполняй. И всё-таки Рат снова засомневался, стоило ли ему браться за это дело…
Нет. Не за дело.
За этого клиента.
Под крылом самолёта…
"Финист" постепенно снижался, но лететь оставалось ещё не меньше получаса, как объявил высунувшийся из кабины пилот. Пассажиры вежливо позевали - интерес, который был в начале, когда под плоским прямым крылом раскинулись бесконечные волны таёжной зелени, а самолётик начал ввинчиваться в воздушные просторы, давно сменился скукой и желанием поскорее прилететь на место.
Это было вполне естественно - все трое пассажиров относились к самому нетерпеливому племени на свете: они были подростками. Хотя, пожалуй, трудно было бы найти на свете более разных людей, чем эта троица - даже странно, что они оказались в одном самолёте, салон которого был обставлен почти роскошно - явно не серийная модель, да и пилоты носили форму, отличавшуюся от формы больших компаний; знак некоторого тщеславия владельца самолёта.
В хвостовой части самолёта аккуратной, если так можно выразиться, грудой лежали туристические принадлежности - новенькие, дорогие. Сразу перед ними, вытянув ноги в умопомрачительных кроссовках (на подошве в четыре пальца, со светящимися полосками и незавязанными шнурками), сидела одетая в новенький германский камуфляж девчонка лет четырнадцати с волосами цвета наваристого борща. Голова девчонки ритмично подёргивалась, но это была не болезнь Паркинсона, а всего лишь плеер. Губы её, накрашенные чёрной с блёстками помадой, украшал кислотно-розовый пузырь жвачки, глаза скрывались за синюшными от теней веками.
Кресло наискось от неё занимал парень на год постарше, тоже одетый в камуфляж, но отечественный. Коротко стриженный, рыжий и слегка веснушчатый, он один всё ещё смотрел в окно, по временам, когда солнце било в лицо, щуря зелёные глаза и морща переносицу. Рукава камуфляжа были закатаны выше локтей и открывали крепкие, жилистые руки с чистой, загорелой, как и на лице, кожей.
И наконец, ближе всех к кабине пилотов, в самом опасном месте, занимал третье из четырёх кресел салона ещё один мальчишка, ровесник первого, тоже камуфлированный в немецкое. Он держал на пятнистых коленях включённый ноутбук, но не пользовался им - ладони лежали на клавиатуре, глаза, всё лицо и сама поза юного пассажира выражали недовольство, словно у него разом болит живот, зуб и неудобно сидеть. Если бы кто-то из жителей таёжного посёлка или учеников-учителей зейского интерната вдруг увидел этого мальчишку, то первым делом спросил, наверное: "Рат, ты что?!" А вторым - понял бы, что это никакой не Рат, хотя мальчишка был очень на него похож. Вот только Рат никогда не носил в левом ухе витой "заклёпки", но и никогда не причёсывал так тщательно свои волосы. В общем, можно спутать по отдельности, а если поставить рядом или просто присмотреться - становилось ясно, что это разные ребята…
- Под крылом самолёта о чём-то поёт зелёное море тайги, - задумчиво произнёс рыжий, отрываясь от созерцания пейзажа за иллюминатором. Облитая борщом девчонка выверенным движением отключила сидюшник и, открыв зелёные глаза, уточнила:
- Чё сказал?
- Да ничего, - рыжий потянулся. - Песня такая была, говорю. Под крылом самолёта о чём-то поёт зелёное море тайги. Красиво.
- Отстой, - отреагировала девчонка. - Я думала - приплыли, наконец. Ваще скука задолбала.
- Свет, - не поднимая глаз от лежащих на клавиатуре рук, сказал похожий на Рата, - самолёты летают, а не плавают.
- А я не Света, а Синти, сто раз повторять?! - взъерошилась девчонка.
- Да хоть сто один, Светой и останешься.
Рыжий коротко рассмеялся, и "Синти" обратила свой гнев на него:
- А ты ваще молчи! Если б не я - тобой бы тут и не пахло!
- Да я и не претендовал, - спокойно пожал плечами рыжий. - Я тут, между прочим, тебя охраняю, а так давно бы уже в военно-спортивном лагере был.
- Кому ты упёрся, охранник! Пятнадцать лет накатило, а он всё в войнушку играет, дуб!
- Не в войнушку, а в войну, - рыжий опровергал устоявшееся мнение о людях с его цветом волос, как об агрессивных и вспыльчивых. - Это первое. А второе - не играю, а учусь. А третье - мне и тут нравится, если честно.
- Тут - это в самолёте? - по-прежнему не глядя ни на кого, спросил второй мальчишка.
- Тут - это под крыльями. По-моему - здорово.
Глаза поднялись.
- А по-моему - глушь и дикость.
- Это ты, Егор, из-за отца говоришь, - рыжий был серьёзен. - Или тебя тоже Джорджем называть?
- Лучше Жорой… При чём тут отец? Мне просто тут не нравится.
- Тут - это в самолёте? - усмехнулся рыжий.
- Тут - это в России, - просветил его Егор, закрывая ноутбук. - Я не виноват, что на отца накатила ностальгия по этой стране неудачников.
- Чего ж не отказался? - рыжий продолжал усмехаться.
- Материальное давление. Ультимативные условия, - коротко бросил Егор.
- Ну-ну… Только ты словами не бросайся так широко, а то ведь в лоб отскочит.