- Селия говорит, у нее лицо человеческое, только глаза изнутри целиком черные. Как пустые дыры, - сказал Матт.
- О!
- Больше всего она любит коз, но может сожрать даже лошадь или корову - а если очень проголодается, то и ребенка!
От страха Мария прижалась к нему крепко-крепко, обняла за плечи - руки у нее были ледяные. Матт стиснул зубы, чтобы не застонать от боли.
- Селия говорит, месяц назад чупакабра сожрала целый курятник, - сообщил он.
- Я слышала. Стивен сказал, их украли нелегалы.
- Так всегда говорят, чтобы люди не разбежались от ужаса, - ответил Матт, повторяя слова Селии. - Но на самом деле всех кур нашли в пустыне, и внутри у них не было ни капли крови. Они были сдуты, как пустая тыквенная кожурка!
Матт побаивался Стивена и Эмилии, но Мария была совсем другой. Такая же маленькая, как и он сам, и рядом с ней не было плохо. Как там назвала его Роза? "Мерзкий клон"… Матт не знал, что это такое, но сразу почувствовал обиду. Роза его ненавидела, и свирепый дядька, и врач тоже. Даже двое старших детей вмиг переменились, едва узнали, кто он такой. Матту хотелось расспросить Марию о клонах, но он боялся, что, если произнесет это слово, она его тоже разлюбит.
Так что Матт говорил, говорил и внезапно осознал восхитительную власть страшных историй: когда-то он сам слушал их с замиранием сердца, а теперь они потрясли Марию настолько, что девочка прямо-таки прилипла к нему.
- По ночам гуляют не только чупакабры, - солидно заявил Матт. - Еще есть Ла Льорона.
Мария что-то прошептала. Ее лицо было прижато к его рубашке, так что он не разобрал слов.
- Ла Льорона утопила своих детей, потому что поссорилась со своим дружком. А потом раскаялась и сама утопилась, - продолжал Матт. - Она пришла на небеса, и святой Петр закричал на нее: "Ты плохая женщина! Не приходи сюда без своих детей!" Тогда она пошла в ад, но дьявол захлопнул перед ней дверь. Так что теперь она ночами напролет бродит по свету. Никогда не присядет, никогда не спит. Только рыдает: "О-о! О-о! Где же мои дети?" Ее слышно, когда дует ветер. Она подходит к окну и стонет: "О-о! О-о! Где же мои дети?" И царапает стекло длинными ногтями…
- Перестань! - взвизгнула Мария. - Прекрати сейчас же! Слышишь?!
Матт замер. Что в его истории не так?! Он пересказал ее точь-в-точь как слышал от Селии…
- Ла Льороны не бывает. Ты ее выдумал!
- Ничего я не выдумывал!
- А если и бывает, я о ней слышать не хочу!
Матт коснулся лица Марии.
- Ты что, плачешь?
- Ничего я не плачу, идиойд несчастный! Просто не люблю плохих историй!
Матт ужаснулся. Он и не думал пугать Марию так сильно.
- Извини…
- Не извиню, - всхлипнула Мария.
- На окне решетка, через нее никто не пролезет, - сказал Матт. - А в доме полно народу.
- В коридоре нет ни души, - возразила Мария. - Если я выйду, меня сразу схватят чудища.
- Может, не схватят…
- Легко тебе говорить! Может, не схватят! Когда Эмилия увидит, что меня нет в кровати, мне влетит по первое число. Она наябедничает папе, и он заставит меня целый день учить таблицу умножения. И всё из-за тебя!
Матт не знал, что и сказать.
- Придется остаться здесь до утра, - заключила Мария. - Мне всё равно влетит, но хотя бы чупакабра не сожрет. Подвинься!
Матт попытался освободить ей место. Кровать была очень узкая, и каждое движение причиняло боль. Он вжался в дальний угол. Руки и ноги мучительно заныли.
- Ты и вправду как кабан, - пожаловалась Мария. - У тебя одеяло есть?
- Нету, - ответил Матт.
- Погоди. - Мария соскочила с кровати и собрала газеты, которые Роза расстелила на полу.
- Можно обойтись и без одеял, - заметил Матт, когда она начала расстилать газеты на кровати.
- С ними будет не так страшно. - Мария юркнула под бумажные листы. - Вот так! Я всегда сплю с моей собачкой. Ты правда не кусаешься?
- Правда, - сказал Матт.
- Тогда всё в порядке, - сказала она и придвинулась поближе. - Спокойной ночи.
А Матт лежал и думал о наказании, которое Мария получит за то, что принесла ему еду. Он не знал, что такое таблица умножения, но догадывался, что ничем хорошим она не пахнет. За короткое время произошло множество событий, и половины из них Матт не понимал. Почему сначала все старались помочь ему, а потом вышвырнули на газон? Почему свирепый дядька назвал его тварью? И почему Эмилия сказала Марии, что он - гадкое животное?
Всё это как-то связано с тем, что он клон, и с надписью на ноге. Однажды Матт спросил Селию, что написано у него на подошве, и она ответила, что так делают с маленькими детьми, чтобы они не потерялись. Он думал, что такая надпись есть у всех. Но по поведению Стивена стало ясно, что далеко не у всех…
Мария во сне зашевелилась, вздохнула, взмахнула рукой - газеты соскользнули и засохшими листьями спланировали на пол, - и Матту пришлось вжаться в самый угол. Потом девочке, видимо, приснился кошмар. Она звала:
- Мама… Мама…
Матт попытался разбудить ее, но она только пихнула его кулаком.
* * *
При первых проблесках зари Матт заставил себя подняться. И чуть не вскрикнул от пронзительной боли в ногах. Болело куда сильнее, чем вчера вечером…
Он упал на четвереньки, взял ведро и пополз, стараясь не шуметь. Добрался до края кровати, туда, где Мария не могла его увидеть, и стал писать - как можно тише. Мария перевернулась на другой бок. Матт вздрогнул и опрокинул ведро. Пришлось собрать газеты, чтобы промокнуть разлитое. Закончив уборку, он без сил привалился к стене: руки и ноги болели невыносимо.
Дверь распахнулась.
- Гадкая девчонка! - заорала Роза. За ее спиной стайкой вертелись служанки, вытягивали шеи, пытаясь разглядеть, что делается в комнате. - Мы весь дом вверх дном перевернули, пока тебя искали! А ты, оказывается, всё время была здесь, с этим мерзким клоном. Ну и влетит же тебе! Отец тебя сию минуту домой отправит!
Мария, жмурясь от яркого света, льющегося из коридора, села на кровати. Роза стащила ее на пол и поморщилась, глянув на жмущегося к стене Матта.
- Выходит, ты всё-таки не приучен к дому, гаденыш, - прошипела она и брезгливо отпихнула ногой мокрые газеты. - Не понимаю, как Селия столько лет тебя терпела!
5
Тюрьма
Вечером, когда Роза принесла ужин, Матт спросил ее, когда вернется Мария.
- Никогда! - отрезала горничная. - Ее с сестрой отправили домой, и скатертью дорожка! Эти девчонки вечно задирают нос, и всё потому, что у них папаша сенатор. Ха! У этого Мендосы хватает наглости протягивать лапку, когда Эль Патрон раздает подачки…
Каждый день его навещал врач. Матт забивался в угол и испуганно дрожал, но тот, казалось, не замечал этого. Он деловито осматривал ногу Матта, промывал дезинфицирующим средством, проверял швы. Однажды вколол антибиотик, потому что рана припухла и у мальчика подскочила температура. Врач не пытался начать разговор, и Матт был этому рад.
Однако врач много разговаривал с Розой. Им, казалось, очень нравилось общество друг друга. Врач был высокий, костлявый. Волосы у него на голове топорщились, как пушок на брюшке у утки, а при разговоре он брызгал слюной. Роза тоже была высокая и очень сильная - Матт убедился в этом однажды, когда попытался вырваться и убежать. Ее лицо вечно было хмурым, улыбалась она лишь изредка, когда врач отпускал одну из своих шуточек. Матта улыбка Розы пугала еще сильнее, чем ее хмурый взгляд.
- Эль Патрон уже много лет не спрашивал об этой твари, - как-то заметил врач.
Матт понял, что речь идет о нём.
- Может, вообще забыл о его существовании, - пробормотала Роза. Она, опустившись на четвереньки, мыла пол в углу комнаты; рядом стояло ведро с мыльной водой.
- Хотелось бы это знать наверняка, - отозвался врач. - Иногда мне кажется, что Эль Патрон совсем выжил из ума. Целыми днями не произносит ни слова, сидит, уставившись в окно. А временами делается хватким, как старый бандидо, каким он был когда-то.
- Он до сих пор бандидо, - проворчала Роза.
- Никогда так не говори, даже мне! Не дай бог тебе увидеть Эль Патрона в гневе!
Матту показалось, что и врач, и горничная вздрогнули. Ему стало интересно, почему они так боятся этого Эль Патрона, если, по их словам, он уже стар и слаб. Матт уже уяснил себе, что он клон Эль Патрона, хотя не вполне понимал, что это значит. Может быть, Эль Патрон одолжил его Селии, а теперь собирается потребовать обратно?..
При мысли о Селии глаза Матта наполнились слезами. Он крепко зажмурился. Нельзя выказывать слабость перед своими мучителями! Он инстинктивно понимал, что те с радостью ухватятся за малейшую возможность сделать ему еще больнее.
- У тебя приятные духи, Роза, - сказал врач.
- Ха! Ты что, считаешь, я на всё готова, лишь бы угодить тебе? - Горничная выпрямилась и вытерла мокрые руки о фартук.
- Я думаю, ты надушилась за ушками.