Он может многое сделать, если вы захотите. Когда понадобится с ним повидаться, скажите об этом дежурному по этажу. О чем бы вы хотели спросить его сейчас?
– Как мне получить книги, бумагу, ручку?
– Письменные принадлежности вы сможете купить в тюремной лавке на деньги, заработанные здесь своим трудом, – сказал Андерсон. – Вам будут платить как минимум один шиллинг и восемь пенсов в день, но эта сумма увеличится в зависимости от успехов. Книги можете брать в тюремной библиотеке.
– Благодарю вас, сэр, – сказал я. – А можно ли получать книги из‑за пределов тюрьмы? Мне ведь долго здесь сидеть. Я хочу учиться, заниматься самосовершенствованием.
Андерсон начал было что‑то говорить, но остановился, глядя на начальника. Тот сказал:
– Это очень похвально, но мы разберемся с этим позже. Все будет зависеть от вашего поведения. Кстати, удачно сказано – сидеть вам здесь долго. – Он кивнул в сторону человека в офицерском мундире. – Это мистер Хадсон, главный уполномоченный по режиму. Хотите что‑нибудь сказать, мистер Хадсон?
– Только одно, сэр, – сказал Хадсон. У него было жесткое лицо и глаза, как куски стекла. – Я не люблю особо опасных преступников, Риарден. Они обычно нарушают порядок в тюрьме, влияют на дисциплину, на поведение других заключенных. Ведите себя хорошо, вот и все. В противном случае вам же будет хуже.
– Я понимают, сэр, – сказал я, стараясь ничего не выразить на своем лице.
– Искренне надеюсь на это, – сказал начальник. – К вам посетитель из Скотленд‑Ярда. – Он сделал знак стоящему у двери надзирателю. – Отведите его.
Я ожидал увидеть Бранскилла, но это оказался другой следователь.
– Следователь – инспектор Форбс, – представился он. – Садитесь, Риарден.
Я сел, глядя на него через стол. Он начал приятным голосом:
– Я полагаю, что начальник тюрьмы известил вас о том, что вас квалифицировали как особо опасного заключенного. Вы знаете, что это значит?
– В общем нет, – ответил я, покачав головой.
– Лучше узнайте, – посоветовал Форбс. – У вас должны быть правила обращения с особо опасными. Даю вам пять минут, чтобы ознакомиться с ними.
Я вынул из кармана листок и разгладил его на столе. Даже при беглом чтении стало ясно, какая суровая жизнь меня ждет. Начать с того, что свет в камере не выключается на ночь. Вся моя одежда, кроме трусов и шлепанцев, должна каждую ночь выноситься из камеры. Все мои письма будут контролироваться и отсылаться в виде копий, а оригиналы – подшиваться к моему делу. Свидания с посетителями – только в присутствии тюремного надзирателя.
Я посмотрел на Форбса. Он сказал:
– Кроме этих правил, есть и другие. К примеру, вас могут переводить из камеры в камеру без предупреждения, а вашу камеру – регулярно обыскивать, и лично вас тоже – опять‑таки без предупреждения. Все это очень неприятно.
– А вам‑то что до этого? – спросил я.
Он пожал плечами.
– Да, в общем, ничего. Просто я сочувствую вам. Будь вы поумнее, могли бы избавиться от этих неприятностей.
– От тюрьмы?
– Боюсь, что нет, – с сожалением сказал он. – Но кассационный суд проявит к вам снисходительность, если вы согласитесь сотрудничать с нами.
– Каким образом?
– Оставьте, Риарден, – бросил он устало, – вы прекрасно знаете, что нам нужно. Брильянты, парень, брильянты!
Я посмотрел ему прямо в глаза.
– Я никогда не видел никаких брильянтов. – Это была чистая правда: я действительно их не видел.
– Послушайте, Риарден. Мы знаем, что вы сделали, и доказали это.