Всего за 449 руб. Купить полную версию
Люди за столом встали, женщины достали из сумочек перчатки, мужчины потянулись за своими пальто и саквояжами. Наконец было сделано объявление по‑английски. Лансен заходил на посадку.
Тэйлор устремил взгляд в темноту. Ни намека на самолет. Он ждал, беспокойство росло. Прямо край света, думал он, здесь кончается наш поганый мир. А если Лансен разобьется? Если найдут фотокамеры? Эх, был бы на его, Тэйлора, месте кто‑нибудь другой! Вудфорд, почему Вудфорд не занялся этим, и могли ведь послать Эйвери, отличника колледжа? Ветер крепчал, Тэйлор готов был поклясться, что ветер стал гораздо сильнее: это было видно по тому, как он закручивал и швырял снег на взлетно‑посадочную полосу, как раскачивал посадочные фонари, как на горизонте взметал белые колонны и яростно крушил их, испытывая ненависть к своему творению. Порыв ветра вдруг ударил в окно, заставив Тэйлора отшатнуться, по стеклу забарабанили мелкие льдышки, и коротко проворчала что‑то деревянная рама. Он опять взглянул на часы, это уже стало привычкой: делается как‑то легче, когда знаешь время.
Нет, в таких условиях Лансену не сесть ни за что.
Сердце замерло. Сирена, вначале тихая, стремительно превращалась в вой: четыре гудка завывали над затерянным летным полем, как голодные звери. Пожар… Значит, на самолете пожар. Он горят в будет пытаться сесть… Он нервно обернулся: может, кто‑нибудь объяснит, что случилось.
Бармен стоял рядом, протирая бокал, и смотрел в окно.
– Что происходит? – вскрикнул Тэйлор. – Почему орут сирены?
– Всегда в плохую погоду включают сирены, – ответил тот. – Это правило.
– Почему ему разрешают приземлиться? – настаивал Тэйлор. – Почему не отправить его южнее? Здесь так мало места; отчего не полететь ему туда, где аэродром побольше?
Бармен безразлично покачал головой.
– Не так у нас плохо, – сказал он, указывая на летное поле. – Кроме того, он сильно опоздал. Может, у него нет горючего.
Они увидели самолет низко над землей, его мигающие огни над сигнальными фонарями аэродрома; свет фар побежал по посадочной полосе. Сел, благополучно сел, и они услышали рев моторов, когда он начал заруливать к месту высадки пассажиров.
* * *
Бар опустел. Тэйлор остался один. Заказал выпить. Он знал свою задачу: сиди в баре, сказал Леклерк, Лансен придет в бар. Не сразу: нужно разобраться с летными документами, вынуть пленку из фотокамеры. Снизу слышалось детское пение и какая‑то женщина запевала. Какого черта он должен сидеть среди женщин и детей? Разве это не мужская работа – особенно если в кармане фальшивый паспорт и пять тысяч долларов?
– Сегодня больше самолетов не будет, – сказал бармен. – Все полеты сейчас отменены.
Тэйлор кивнул:
– Знаю. Ужас, что делается на улице, ужас.
Бармен убирал бутылки.
– Опасности не было, – добавил он успокоительным тоном. – Капитан Лансен – очень хороший пилот. – Он колебался, не зная, убрать или оставить бутылки «Штайнхегера».
– Конечно, бояться было нечего, – огрызнулся Тэйлор. – Разве кто говорил об опасности?
– Еще налить? – спросил бармен.
– Нет, но налейте себе. Вы должны выпить.
Бармен неохотно наполнил себе стакан и убрал бутылку.
– И все‑таки, как им это удается? – спросил Тэйлор примирительным тоном. – В такую погоду ничего не видно, ни черта. – Он задумчиво улыбнулся. – Сидите вы, значит, в кабине пилота, и совершенно безразлично, открыты у вас глаза или закрыты, толку от них нет. Я видел это однажды, – добавил Тэйлор, его руки с чуть согнутыми пальцами лежали на стойке, будто на рычагах управления.