Всего за 109 руб. Купить полную версию
Мой старый самолет "NL-B" когда-то был "NL–L" и принадлежал комманданту. Все было готово, парашют на крыле, шлем надет на ручку рулевого управления, а перчатки всунуты между дросселем и панелью рычага управления.
Я устроился. Последний взгляд на инструменты. Томми просунул руки в кабину, чтобы установить переключатель фотопулемета. Он проверил бегунок капота. Все в полной готовности: температура масла 40 °C, радиатора 10 °C, триммер в необходимой позиции. Я проверил прицелы.
Этот день наступил. Я задыхался, стянутый стропами парашюта, его подвесными системами и ремнями безопасности.
Коммандант Мушот начал пристегивать ремни безопасности. Впервые, насколько я знал его, он надел поверх белого пуловера мундир униформы. По этому поводу я услышал замечание Пабио, когда он проходил мимо.
– О! – ответил Мушот со смехом. – Никогда не знаешь, что тебя ждет. Я хочу выглядеть отлично, когда нанесу удар.
До 18 часов оставалось менее двух минут. Я видел, как его худощавая фигура скользнула в кабину; перед тем, как надеть свой шлем и кислородную маску, он все же приободрил меня и улыбнулся своей неотразимой дружеской улыбкой.
18.03. Двигатели взревели один за другим.
На середине Канала я понял, что дела идут плохо.
– Поторапливайся, Тюрбан ведущий, большие парни готовы атаковать!
Черт! Стратеги оплошали. Не только немцы энергично сопротивлялись, но и "форты", обычно опаздывающие, явились на пять минут раньше. Они отчаянно летали вокруг между Булонью и Калесом, не смея двинуться дальше на юг без прикрытия.
Мы увеличили скорость до 2600 оборотов плюс 6 форсажей и взмыли вверх.
Наконец вдали я обнаружил "форты", как всегда выстроившиеся безукоризненно. На первый взгляд ничего необычного, кроме, возможно, пирамиды зенитной артиллерии, возвышающейся в Булони.
Наводчик прожектора начал играть у нас на нервах:
"25 немцев над Абвилем набрали высоту в 15 000 футов".
"Более 30 летят над Сент-Омером в 20 000 футов и направляются на запад".
"15 плюс 10 миль – на юг к Харделоту, высоту еще не набрали".
"40 плюс 5 миль – от больших парней на высоте 25 000 футов, почти атакуют".
Все люфтваффе было в воздухе! Ситуация накалялась. Мы были почти сразу над Гриц-Нетцем на высоте 22 000 футов, когда я неожиданно увидел фрицев. Около 30 "фокке-вульфов" сзади, почти в 900 ярдах над "фортами", начинали пикировать сразу по двое, и орудийный огонь осветил огромную массу бомбардировщиков. Посыпались немецкие разрывные пули и встречный огонь станкового пулемета марки "Кольт". Находясь выше и ослепленные светом, вы могли лишь догадываться, что там была целая свора "фокке-вульфов", время от времени освещаемая светом от крыла, схватывавшего солнце.
Как и при учебном полете, Мушот начал спокойно отдавать приказ:
– Эскадрилья Гимлета, подходи!
Таким образом, он размещал 485-ю так, чтобы защитить нас от любой атаки из-под солнца.
– Тюрбан и Гимлет, бросайте своих детей!
Мы в должное время перешли на основные баки и сбросили дополнительные.
Все было готово для битвы. Большим пальцем руки я отпустил защелку предохранителя орудия и включил свет.
Электрический ток, казалось, оживил всю эскадрилью, и 12 "спитфайров" начали покачивать своими крыльями, беспокойно наклоняясь то вправо, то влево. Все внимательно наблюдали.
Радио начало часто вздрагивать:
– Алло, Тюрбан ведущий, 6 самолетов надо мной, 9 часов!
– Алло, Тюрбан ведущий, Еллоу-1 на связи, надо мной около 10 "фокке-вульфов", 4 часа!
Это был спокойный голос капитана Мартеля. Мы почувствовали, что он поздравлял себя с перспективой приближения большой схватки.
Сейчас мы уже ушли на довольно значительное расстояние в глубь Франции, более чем на 20 миль. Слева и ниже бомбардировщиков окружала смешанная масса "фокке-вульфов" – их было около сотни. Такое большое количество – это самое худшее для них, но мы ничем не могли помочь. Если бы не мы, "фокке-вульфов" было бы две сотни. Наше присутствие держало остальных на значительном расстоянии, но недолго!
– Тюрбан, отделение Ред, бей по левому борту!
Неожиданный крик в наушниках пронзил мои барабанные перепонки. Я глянул налево и увидел лавину из 20 или 30 "фокке-вульфов", несущуюся на нас из-под солнца. Первые три были уже в 900 ярдах позади меня, на хвосте.
– Эскадрилья Тюрбан, быстро 180 по левому борту, давай!
Немец открыл огонь; трассирующие снаряды прошли в 15 ярдах от концов моих крыльев. Определенно что-то не так. Я широко открыл дроссель, отчаянно надавил на ручку управления, чтобы не отставать от Мушота, который выполнял очень резкий поворот и поднимался почти вертикально.
Я надавил с большой силой. Мой двигатель выключился лишь на секунду, и я повис там, задрав нос, в то время как первые немцы начали вспыхивать между нашими отделениями, словно удары молнии. После резкого толчка мой двигатель начал увеличивать обороты, но было уже слишком поздно; я отстал от своего отделения, которое ушло вперед более чем на 100 ярдов, поднимаясь по спирали. Есть ли какой-то выход? Я выполнил широкую бочку, после чего оказался где-то в 100 ярдах от "фокке-вульфа", на которого и обрушил долгий шквал огня из 20-миллиметрового орудия с 40-градусной поправкой. Промазал! Резкий поворот, чтобы прорваться влево, и я очутился на параллельном курсе с двумя другими немцами – двумя великолепными, абсолютно новыми сияющими "190-ми". Их капоты были окрашены в красный цвет, а большие черные кресты отчетливо выделялись на оливково-зеленом фюзеляже с примесью цвета охры.
Громкий удар! Три других пронеслись в нескольких ярдах от меня, словно вспышка, размахивая короткими желтыми крыльями. Плоховато! Вверху надо мной было еще хуже. В радио я мог слышать кричащие голоса разных людей. Капитан Мартель мастерски управлял своим отделением. Беспристрастный голос комманданта Мушота пытался объединить две эскадрильи. Были крики о помощи, новозеландцы вопили как демоны, слышались отчаянные клятвы парижан.
Я начал сражаться как безумный, крутясь и поворачиваясь во всех направлениях. На мгновение я погрузился в темноту, и моя кислородная маска, помеченная "G", соскочила с носа. Я практически вывихнул шею, неотрывно следя за всей ужасной массой самолетов, проносившихся в диапазоне прицела. Неожиданно я очутился в сравнительно свободном пространстве неба. Вокруг кружились "спитфайры" и "фокке-вульфы". Повисшие в воздухе четыре вертикальных следа густого, нерассеивающегося черного дыма указывали на смертельные траектории четырех самолетов, чьи осколки горели ярким пламенем на земле, разбросанные по лугам, в 27 000 футов от меня. Со всех сторон начали раскрываться парашюты.
Почему нет подкрепления? Чего ждал центральный пункт управления? Наши шансы были ничтожно малы – 24 наших самолета против их 200.
Парадоксально, но мы продержались это время одни вполне достойно. Было очень много "фокке-вульфов", и один сменял другого. Все равно отступление нам было отрезано.
Было бы самоубийством летать более тридцати секунд без крутого поворота вначале в одну, а затем в другую сторону. Но что меня по-настоящему расстроило, так это то, что вокруг меня летало так много немцев, а я ни одного не сбил.
Наконец возможность представилась сама собой. Два "спитфайра" сломя голову выполняли пикирование за "фокке-вульфом". Другой немец, незамеченный, задел им хвост и загорелся. Я видел клубы дыма, исходящие из его четырех орудий. Два новозеландца действовали явно неразумно, и я пытался предупредить их:
– Осторожно, два "спита" преследуют того немца! Тормози!
Было очень туманно, и я не мог прочесть их опознавательные знаки. Я быстро перевернулся на спину, посмотрел налево и направо. Я атаковал "фокке-вульф" сзади, со стороны хвостовой части. Как только я открыл огонь, он увидел меня и устремился вправо, пикируя.
Я решил покончить с ним. Индикатор воздушной скорости поднимался и поднимался – 420 миль… 430 миль… Я нажал на кнопку пуска, и откат орудия заставил мой "спит" вздрогнуть. Немец толчками двигался вокруг меня, но я хорошо видел его – 5-градусная поправка, прицел 200. Удар! Удар! Удар! Удар! Я подбил его короткими очередями. Три взрыва на правом крыле между фюзеляжем и черными крестами.
Мы сейчас сражались с ним со скоростью свыше 450 миль в час. Снаряд упал ему на кабину, и капот, сделанный из плексигласа, отлетел на несколько футов от моего самолета. Я настигал его и продолжал стрельбу, находясь от него менее чем в 100 ярдах. Я разглядел лицо летчика, оглядывавшегося по сторонам, похожего на странное насекомое, летящее с выпученными глазами.
Мы поравнялись, и преследование продолжалось. Я нажал на многофункциональную кнопку, и на этот раз одновременно начали стрелять все мои орудия – две пушки и четыре пулемета, – чтобы разделаться с ним. Взорвались сразу два капота, вслед за двигателем, а кабина выбрасывала вперед облака черного дыма. Летчик исчез. А "фокке-вульф" медленно перевернулся на спину. Мы были на высоте всего тысячи футов. Дороги и деревни проносились под нашими крыльями. Сейчас пламя пробивалось сквозь дым – удар был смертельным. Мы все еще спускались вниз. Я пролетал прямо над колокольней церкви. Мне пришлось дросселировать назад, чтобы не оказаться лоб в лоб с моим немцем. У меня закончились боеприпасы, и каждый раз, как я нажимал на кнопку, я не слышал ничего, кроме свиста сжатого воздуха и лязгающих задних блоков.
Но я сбил его! На огромной скорости "фокке-вульф", все еще на спине, ударился о землю, заскользил, разбрасывая повсюду раскаленные фрагменты самолета и оставляя след пылающего горючего, снес два забора и врезался в насыпь у дороги, от чего образовался ослепляющий сноп искр.