- И вообще, почему вы скандалите?
Это было уже чересчур. Воздев в отчаянии руки и громко вздохнув, словно раненый зубр, пан Коленка закричал на весь зал:
- Эта шляпа стоит сейчас сто тысяч, а может, и больше, а вы говорите, что я скандалю! И святой потерял бы терпение. Где моя шляпа? - Он повторил еще раз срывающимся голосом: - Где моя шляпа?
В зале установилась тишина, посетители молча воззрились на пана Коленку. А я стояла, словно оглушенная громом, в голове у меня помутилось. Я поняла, что шляпа, стоимость которой еще вчера была очень небольшой, сегодня стала, должно быть, самой дорогой шляпой на свете. И я чувствовала, что это не выдумка и не чепуха. У виолончелиста был такой жалкий вид, и это еще мягко сказано. Он совершенно пал духом и едва не плакал.
Я не могла допустить, чтобы пожилой человек расплакался при всех в кафе, и, подойдя к нему, прошептала:
- Успокойтесь, пожалуйста. Обещаю вам, что шляпа найдется.
Он взглянул на меня, будто я почтальон, принесший ему перевод на крупную сумму, и, протянув ко мне руки, закричал дрожащим голосом:
- Спаси, Девятка, иначе я пропал!
ПОНЕДЕЛЬНИК
Сейчас узнаем
Я намеревалась спасти виолончелиста тем же воскресным вечером, но из этого ничего не вышло. Мы не смогли найти Франта. Его не было ни в гостинице, ни в кафе, ни на пирсе, ни на пляже. Как в воду канул! Пошел, наверно, на дальнюю прогулку с пани Моникой.
Пришлось спасать его в понедельник…
Мы условились встретиться с Валерием Коленкой утром в десять около "Укромного уголка". Он был пунктуален, но выглядел весьма плачевно, словно постарел за ночь на десять лет. Виолончелист пожелтел, был мрачен и небрит. Чувствовалось, что у него сдают нервы. Даже его лысина поблекла и не сияла уже прежним победным блеском. Ну как не помочь этому несчастному?
- Пожалуйста, не огорчайтесь, - произнесла я вместо приветствия. - Увидите, все будет хорошо.
Пан Коленка протирал стекла очков и почесывал затылок.
- Ты уверена, что именно этот человек подменил мою шляпу?
- На все сто два.
- А собственно, кто он такой?
- Вы его хорошо знаете.
- Я?.. - удивленно уставился на меня пан Коленка.
- Вдела, как вы вместе выходили от огородника.
- А - а… этот человек с трубкой.
- Именно, - чуть насмешливо бросила я.
- Я его не знаю. Просто мы одновременно уходили, и он спросил меня, как готовить цветную капусту.
- Допустим, - проронила я, давая понять, что не так уж наивна, как он думает.
- Не веришь мне?
- Трудно поверить, что такого пижона с трубкой всерьез интересовало, как приготовить цветную капусту.
- Меня это тоже удивило, но факт остается фактом.
- Он интересовался только этим?
- Говорил еще что - то о погоде и о спортивном рыболовстве. Вообще был очень вежлив.
- Разумеется, если подменил вам шляпу, - колко заметила я.
- Послушай, ты твердо уверена, что это он? Мне не хотелось бы нарваться на неприятности.
"Уже выкручивается, - подумалось мне. - Может быть, разыгрывается еще одна сценка, чтобы втереть мне очки". Но, взглянув на заросшее щетиной лицо и запавшие глаза виолончелиста, проговорила:
- Успокойтесь, пожалуйста, обойдется без неприятностей.
- Умоляю тебя, Девятка, уже вчера в "Янтаре" я попал в смешное положение, - пожаловался он. - Но тогда я не владел собой. Ночью, однако, все обдумал и понял, что, если даже речь идет о таких деньгах, нельзя забывать о собственном достоинстве.
Эти благородные, прочувствованные слова тронули меня. Я уже почти уверилась в том, что его отчаяние и страдания вполне искренни, и, отбросив в сторону всякие подозрения, поверила даже в сказочку о цветной капусте.
- Нельзя забывать о чести и достоинстве, - повторила я. - Поэтому хотелось бы знать, как случилось, что эта шляпа всего за один день стала самой дорогой шляпой на свете?
Надев очки, он испытующе посмотрел на меня.
- Я скажу тебе, - начал он, приглушая голос, - но поклянись, что никому об этом слова не вымолвишь.
- Даю слово!
- Не скажешь даже собственной матери?
- Даже собственной матери, - повторила я и неосмотрительно добавила: - Даже Мацеку…
Виолончелист, вздрогнув, подозрительно меня оглядел.
- Мацеку? А кто это такой?
- Коллега.
- Я слишком далеко зашел, - развел руками виолончелист. - Нет, моя дорогая, к сожалению, не смогу сейчас тебе сказать. Скажу только в среду.
- Если вы мне не верите, - фыркнула я, - то не о чем и говорить. Меня удивляет лишь, что вы просите помочь вам.
- Пойми, не могу. - Пан Коленка снова очень расстроился. - В среду, найдешь ты шляпу или нет, я все тебе расскажу.
- А почему именно в среду?
- Потому что среда будет седьмого… - Он запнулся, как вызванный к доске нерадивый ученик, и, не закончив фразы, нервным движением сорвал очки и стал протирать стекла. Об остальном я и сама догадалась, вспомнив телеграмму и разговор с горничной в гостинице.
- Седьмого текущего месяца, - докончила я за него и через секунду продолжила с ехидной усмешкой: - Шляпа, полная дождя, а из Швеции приезжают туристы, и поэтому у горничной руки отваливаются.
Я ожидала, что он побледнеет или обомлеет с испугу, а он лишь посмотрел на меня так, будто я была карлицей или марсианкой.
- Что это за вздор, дитя мое? Что ты плетешь?
- Не плету, - ответила я с язвительной усмешкой. - Только я знаю больше, чем вам кажется.
Он пожал плечами.
- Ты очень таинственна, странно себя ведешь, и, кажется, у тебя больное воображение. Не знаю, что и подумать.
Я прищурила глаз с озорной улыбкой.
- Сейчас узнаем. Идем к этому господину.
Не делайте из меня ненормальную
Мы двинулись прямо в гостиницу "Под тремя парусами". Франта не было ни в холле, ни в клубном зале, ни в коктейль - баре. Значит, он должен быть наверху, в своем номере. Недолго думая, мы поднялись на лифте на четвертый этаж и подошли к тридцать девятому номеру. Я заранее наслаждалась, представляя себе, как побледнеет физиономия пижона, когда, открыв дверь, он увидит на пороге нас. Но Франт в это время брился, и его физиономия, вся покрытая мыльной пеной, была и без того очень бледной.
- Ты снова здесь, я же просил тебя… - недовольно пробурчал он.
Разумеется, он просил меня, но не лысого виолончелиста, который мог поэтому не опасаться, что его выкинут за дверь. Мы вошли в комнату, и виолончелист без проволочки приступил к делу:
- Эта молодая особа утверждает, что позавчера в кафе "Янтарь" вы подменили шляпу. Прошу вас…
Я так и не узнала, о чем он просит, ибо Франт резко оборвал его:
- Вы не видите, что я бреюсь? Может быть, объяснимся через минуту внизу?
- Хотелось бы все - таки выяснить… - настаивал виолончелист, не желая замечать, как на аристократической физиономии Франта появляются струпья ссохшейся пены.
- Простите, я не привык разговаривать во время бритья.
Но пан Коленка не желал прощать.
- Это необычайно важное дело! - закричал он.
- Вы не видите, что у меня засыхает пена?
- Вижу, но это не меняет сути дела! - отчаянно вопил Коленка.
- Ну, ладно, о чем идет речь?
- О шляпе.
Франт в одной руке держал бритву, в другой помазок, а на лице его засыхала пена. Мгновение он стоял в нерешительности. Но Франт не был бы Франтом, если бы не нашелся, что сказать. Театральным жестом он указал на меня.
- И вы верите этой сумасбродной девчонке? Да у нее больное воображение!
"Будто сговорились", - подумала я, но не потеряла хладнокровия.
- Я видела вас собственными глазами! - язвительно бросила я Франту, но он лишь издевательски расхохотался.
- Она нагородила вам несусветную чушь, а вы настолько наивны, что поверили. На месте матери я отвел бы ее к врачу.
Виолончелист не стал протестовать, не выдал ему как следует, а вместо этого подозрительно взглянул на меня.
- Скажи, - неуверенно произнес он, - это действительно тот самый человек?
- Тот самый, чтобы у меня язык отсох!
- Очень смешно. - Франт прямо - таки зашелся от смеха. - Послушайте, она чрезмерно впечатлительна, за всеми вокруг следит, всех подозревает. Вчера, как тень, таскалась за мной целый день… Стояла даже около моего номера и задавала нелепые вопросы…
Обращенный ко мне взгляд пана Коленки стал еще подозрительнее.
- Интересно. Мне она тоже задавала бессмысленные вопросы и несла околесицу. Что - то здесь не так… Мне кажется даже, что это она сидела на дереве и заглядывала ко мне в окно.
- Это не я, - непроизвольно вырвалось у меня. - Это Мацек!
- Видите, - подхватил Франт, - к тому же еще и отпирается.
Это уж слишком! Мое хладнокровие и самообладание вмиг испарились.
- Это вы сами от всего отпираетесь. И вы оба - один и другой - подозрительные типы.
- О, послушайте! - Франт победно улыбался. - Я же говорил, что она ненормальная.
- Я очень даже нормальная! - закричала я, топая ногами. - Это вы хотите сделать из меня чрезмерно впечатлительную. Это вы выкручиваетесь, вы лжете!..
- Успокойся, дитя мое… - Виолончелист мягко тронул меня за плечо, но я вырвалась, протестующее подняв вверх сжатые кулаки.
- Вы плохой человек. Я хотела вам помочь, а вы верите этому гадкому обманщику, вы и сами, наверно, такой же…
- Видите, видите? - повторял Франт, лицемерно улыбаясь. - Она вне себя, ей нужно дать успокоительное.