Щелоков Александр Александрович - Стреляющие камни стр 14.

- Расстояние между двумя караван-сараями. Где-то около двадцати километров. Во всяком случае, не более двадцати пяти.

- Как думаешь, Мансур, - спросил капитан, - есть у душманов в кишлаке свой человек?

- Только глупец будет ходить по миру с завязанными глазами. Слепой всегда ищет себе поводыря.

- Что он сказал? - спросил капитан Кадыржона.

- Он сказал "да", - перевел солдат.

- Спроси еще, как он думает, кто этот человек?

- Разве тот, кто собрался на грабеж, кричит о своем намерении на весь кишлак?

- Он не знает, - перевел солдат.

- Может быть, все-таки подозревает кого-то?

- Дукандор Мухаммад Асеф не любит шурави, но всем хвастает, что ладит с ними. Он человек двуликий. Других я не знаю.

- Странно, - сказал капитан. - Считают, что на Востоке строят фразы витиевато. А вот когда беседую с Мансуром, замечаю, что он очень точно выражает мысль. Почему это? Сколько вам лет, Мансур?

К удивлению Куркова, афганец вдруг напрягся и замкнулся. Глаза его смотрели на капитана пристально и подозрительно, губы поджались. Мансур хотел что-то сказать, но вдруг резко обернулся, отскочил к стене и схватился за рукоятку нагана. Капитан машинально повторил его движения и взял автомат на изготовку. Теперь он увидел, что в конце улицы появился всадник на рыжем коне. Заметив Мансура и военных, стоявших и площади, неизвестный развернул коня и поскакал назад.

- Душман! - хрипло выкрикнул Мансур и бросился к своему скакуну. Скинув повод с бруса коновязи, он гикнул. Конь его резво взял с места. Мансур, ухватившись за луку, уже на ходу легко оттолкнулся носками ног от земли, вскинул вверх легкое тело и оказался в седле. Не чувствуя повода, конь о шел широкой, размашистой рысью. Теперь он видел перед собой чужого удалявшегося коня и, привычный к скачке, набирал скорость.

Курков бегом бросился к машине. Бэтээр стоял за дувалом. На пыльной земле между колес торчали ноги водителя.

- Казаков! - не сдерживая гнева, выкрикнул капитан. - Что у тебя?!

Ноги дернулись, тыловая часть, туго обтянутая застиранными штанами, пошевелилась и стала медленно выползать нарушу. Наконец солдат возник целиком. Поднялся, глянул на командира ясными серыми глазами:

- А ничего, товарищ капитан. Все в норме.

- Зачем же лезешь под машину?

- Гы-ы, - выразил полноту чувств солдат. - Любуюсь.

- Заводи!

- Есть!

Еще минута - и броник сорвался с места.

Указывая направление, капитан махнул рукой в сторону дороги, которая от "зеленки" круто брала в горы.

Замешкавшись у брода, Казаков переключился на первую скорость и вел машину осторожно, будто ощупывая дорогу колесами. Бэтээр шел рывками, то и дело подскакивая на крупных камнях.

Когда выбрались на грунтовую дорогу, всадников на ней уже не было видно.

- Жми! - приказал капитан. - Прямо!

Водитель вдавил педаль до упора. Машина взревела и рванулась по дороге.

Капитан дослал патрон в патронник, щелкнул предохранителем и положил автомат на колени.

Казаков твердо сжимал руль. Он сидел на своем месте, как высеченный из камня, и напряженно следил за дорогой.

- Казаков, - произнес капитан сквозь зубы, чтобы не прикусить язык на тряских колдобинах, - еще раз заползешь без нужды под броник - сниму с машины. У меня на баранку очередь.

- Люблю туда заглядывать, - признался солдат. - Приятно видеть, в каких руках машина. Кто другой ее так содержать будет?

- Ну, братец, ты нахал! - сказал капитан и засмеялся. - Но запомни: без нужды под машину не лазь!

Дорога разветвлялась в трех направлениях.

- Куда? - спросил Казаков.

- Стой! - приказал капитан. - Оглядимся…

Мансур, преследуя душмана, свернул на левую развилку. "Го, го, го!" - подгонял он коня. Не беря в руки повода, он управлял скакуном только движениями шенкелей. Сам пристально следил за удалявшимся всадником, который круто полосовал своего коня короткой плеткой - камчой.

Далеко позади остался Маман. Окончилась живая плетенка арыков - мокрых артерий "зеленки". Под ногами скакуна хрустела каменная крошка предгорий.

Сами горы, словно наступая, приподнимали вершины и гребни над горизонтом.

Конь, скакавший впереди, начал сдавать. Скакун Мансура надбавил ходу.

Расстояние между всадниками сокращалось. И тогда, резко осадив коня, первый всадник спрыгнул на землю. Бросившись на колено, он полоснул в преследователя из автомата.

Мансур, заметив, что противник остановился, высвободил ноги из стремян и тоже соскочил с коня. Лежа на земле, он поудобнее примостил наган. Выстрел щелкнул легкий, едва слышный. Душман сразу перестал стрелять и неожиданно встал во весь рост. Какое-то мгновение он стоял, потом, словно в замедленном фильме, опустил руки, державшие автомат, выронил его и, не сгибаясь, будто подрубленный столб, рухнул на землю…

Когда подкатил бронетранспортер, Мансур стоял над убитым, держа в руке поводья двух коней.

Душман лежал у его ног на боку, привалившись лицом к плоскому серому камню.

- Метко, - сказал Курков. - Метко… Только, может, стоило брать живым?

- Мертвый враг - лучше, - сказал Мансур спокойно, поднял автомат и подал его капитану. - Это возьмите.

Вечером, оценивая события прошедшего дня. Курков сказал Кадыржону:

- Слушай, тебе не показалось, что, когда я спросил Мансура о возрасте, он как-то заершился? В чем дело, как думаешь?

Солдат загадочно улыбнулся.

- Все нормально, товарищ капитан. Восток - это Восток…

- Ты мне мистику не разводи. Если у явления есть причина, ее можно понять. Вот и выкладывай причины.

- Есть, выкладывать причины, - обиженно протянул солдат.

- Эк тебя задело! Плохо, Кадыржон, плохо. Шип обиды всегда отравлен ядом неблагодарности. Так я формулирую?

- Очень так. Постараюсь запомнить. Выражение красивое.

- Не ломай голову. Я тебе дам книжку, где таких мудростей на двести страниц мелким шрифтом. А теперь отвечай, почему он забеспокоился? Я не так вопрос задал ему?

- На Востоке, товарищ капитан, главное не сам вопрос. Куда важнее бывает понять, с какой целью его задают. Только тогда ответ будет правильным. Рассказывают, что один гадальщик не угодил падишаху своими пророчествами. Тот его и спросил: "Сколько ты намерен прожить, мой звездочет?" Как ответить на такое, если не понял, с какой целью задан вопрос? Сказать: "Буду жить долго" - плохо. Падишах мог рассмеяться и заявить: "Какой же ты предсказатель, если не знаешь, что через минуту тебе снесут голову?" Сказать "не знаю"… Падишах на это мог ответить так: "Значит, я лучший предсказатель. Тебе осталось жить ровно час". Но звездочет на самом деле был мудрым. Он понял, как надо строить ответ, и сказал: "О великий и лучезарный властитель части вселенной, которая дарована тебе самим аллахом. Расположение звезд связало наши судьбы так, что я помру ровно за два дня до твоей кончины".

- Поучительно, Кадыржон. Но я не падишах и спрашивал Мансура всего лишь о возрасте. Какой скрытый смысл можно вложить в такой вопрос?

- Откуда я знаю - какой? Понимание смысла зависит от того, кому вопрос задан. Например, китайцы считают, что правильнее всех предсказывают погоду лягушки. И вот спросите китайца о том, какая будет завтра погода? Наверняка один обидится, другой насторожится. Может быть, вы намекаете, что видите в них лягушку?

- Ну, брат, - выдохнул изумленно Курков. - Поистине век живи, век глупым будешь… А все же, какую опасность ты сам улавливаешь в вопросе о возрасте?

- Какую? Да может, вы решили, что у Мансура ума маловато, что он чего-то не заметил в разговоре с вами. Вот он и насторожился.

- Чем дальше в лес, тем больше убеждаюсь: Восток - дело тонкое. Как же тогда мне следовало спросить его о возрасте?

- Прежде всего, товарищ капитан, надо иметь в виду: любопытство на Востоке не в почете. А если уж спрашивать о чем-то, то лучше делать вид, будто подтверждаете свои мысли. Например, вы видите: Мансур не стар. Совсем не стар. Значит, можно было сказать: "Воистину не седины делают человека мудрым, а один лишь ум. - И потом спросить: - Сколько вам лет, уважаемый Мансур?" Ему бы на такой вопрос одно удовольствие ответить.

- Слушай, Кадыржон! Мудрый наставник - счастье для учеников. Откуда в тебе столько понимания?

- Я сам человек Востока.

- Тогда откуда ты такой появился в роте?

- Пути воинов, товарищ капитан, размечены в книге судеб Генерального штаба. Пришла в округ разнарядка, и ноги мои вступили в стремя боевой жизни.

- Плохо, брат, с тобой обошлись. Будь моя власть, я бы тебе дал лейтенанта и работу по плечу.

- Спасибо, но, видать, нет в таких людях, как я, потребности. Разве в министерстве знают, на каких языках говорят в Афганистане? Или об этом знает майор в военкомате, который все твердил: "И на грудь четвертого человека коси глаз!"

- Все, Кадыржон, пора отдыхать… Да, кстати, какой у нас нынче месяц?

- Смотря для кого. По нашему календарю - июль. Для пухтунов - конец чунгаша, начало змарая. Для тех, кто говорит на дари, - саратан, за которым последует асад. Это значит, как говорят астрономы, что солнце переходит из созвездия Рака в созвездие Льва.

- Ну, брат, - сказал Курков, - ты сегодня буквально растешь в моих глазах. Встань вон на табуретку, я хоть раз взгляну на тебя снизу вверх.

- Рад стараться, - ответил Кадыржон с той же долей иронии. - Но на табуретку не надо.