Щелоков Александр Александрович - Стреляющие камни стр 12.

"Типун тебе на язык", - сказал бы Курков знакомому человеку и тут же бы засмеялся, чтобы убить горький осадок от неприятных слов. Как ни крути, как ни бодрись, а неизбежно озникает осадок. Не раз и не два видел Курков своих солдат перед боем. Те же люди, что были вчера, но в чем-то уже совсем не такие. Они на рубеже, который пролег для них между жизнью и небытием. Холодное ощущение пустоты живет не где-то там, в отдалении, оно рядом, оно внутри каждого, в сердце, в сознании. Это чувство требует общения, толкает людей друг к другу, сбивает в кружок, но в то же время замыкает каждого в себе.

Попрощавшись со старым Шаматом, они пересекли площадь и направились к дукану - оплоту сельской торговли. Сам дукандор - благородный купец Мухаммад Асеф - сидел на крыльце в удобном стуле-раскладушке и дремал. Походил он на большого сытого кота, который поджидает, когда беспечные серые воробьи припрыгают к нему поближе. Что поделаешь, так в жизни ведется - дукандор глазом остер, жадностью лют, счетом силен. Едва тронет рукой товар и уже знает, сколько могут за него дать, сколько нужно запрашивать. Другие пашут, сеют, жнут и молотят, а у дукандора все звенит монетами - раз, два, все пересчитано на афгани и пули, все легло костяшками счетов.

Торговля у дукандора Мухаммада Асефа давно перестала быть бойкой. Маман - кишлак невелик, деньги здесь обываватели - ахали - держат не в мешках, базарные связи война оборвала и порушила, но дело есть дело, и бросать его просто так не достойно уважающего себя мужчины. Бледный, с синевой в глубоких глазницах, дряблощекий, с носом острым и тонким, как клюв удода, днями сидел Мухаммад Асеф у дукана, все видел, запоминал, на жидкий ус накручивал, бородой помахивал.

- Салам алейкум! - пробасил Курков, подойдя к крыльцу дочки. - Как дела ваши, как торговля, уважаемый дукандор?

Урок, преподанный Кадыржоном, он усвоил и теперь уже не старался вопросами прижать человека к стене раньше, чем отработает положенную норму вежливости.

- Мир вам, шурави, - встрепенулся Мухаммад Асеф. - Милостив и справедлив аллах всемогущий. Все идет как надо, дальше будет лучше.

Легким движением дукандор погладил себя по щекам. Потом вскинул руки, потряс ими, чтобы сдвинуть рукава к локтям, протянул обе ладони навстречу капитану.

- Мир вам и почтение, дорогие гости.

- Как идет ваша жизнь? - спросил Курков. - Не беспокоит наше соседство?

- Рядом с гнездом орла, - ответил дукандор учтиво, - даже воробей чувствует себя в безопасности.

- Мне говорили, что вы поддерживаете народную власть, - сказал капитан. - Потому хотел бы поговорить с вами откровенно и доверительно.

- Торговля, уважаемый камандан, лучезарное дитя мира. Она становится сиротой, когда страну охватывает война. Поскольку народная власть стоит за мир, я ее поддерживаю всем сердцем.

- Хорошие слова - признак мудрости, уважаемый Мухаммад Асеф. Я знаю, в Кабуле постоянно думают о том, чтобы торговля развивалась, а на вашей благословенной земле, на земле пухтунов и хазарейцев, воцарились бы мир и спокойствие.

- Спокойствие подданным обеспечивает только та власть, которая жертвует своим покоем. Так должно быть. Так и есть. Это нам нравится.

Мухаммад Асеф встал, вынес из лавочки два раскладных кресла и поставил их для гостей. Они уселись под навесом и продолжили разговор.

- Нас, - сказал Курков, - привела к вам дорога дружбы. - Он старался говорить образно, на восточный манер - понятно и красиво. Строить такие фразы, как ему казалось, не составляло особых трудностей. Нужен был только некоторый навык, и он его приобретал. - У соседей всегда возникают взаимные обязанности. Чем бы мы, уважаемый Мухаммад Асеф, могли помочь кишлаку?

Дукандор стал долго и обстоятельно объяснять, какое значение имеет в их жизни мост через поток, и потом столь же дотошно начал убеждать капитана, что самой большой помощью мог бы стать ремонт моста. Курков сразу понял, к чему поведет разговор дукандор, и слушал его вполуха. В тот момент его больше интересовала личность Шаха, чья банда в последнее время активизировала свои действия в прилегавшем к "зеленке" горном районе. И капитан ждал момента, когда дукандор изложит свою просьбу, чтобы спросить о главном. Наконец он улучил момент.

- Вы, уважаемый Мухаммад Асеф, человек мудрый, - сказал он, и Кадыржон с удивлением посмотрел на командира, которого впервые видел в роли местного дипломата. - Ваше мнение для нас очень ценно. Скажите, каким вам представляется Шах? При этом замечу сразу: если вы не хотите говорить, пусть вопрос остается без ответа.

Дукандор качнул птичьим носом и иронически усмехнулся:

- Шип правды в вопросе опасен двуличием. Я отвечу вам, уважаемый. Ступивший на путь насилия Шах не дарит встречным людям сладостей. На его сердце чекан фальшивой монеты.

- Хорошо. Но почему к нему идут люди? И в том числе из кишлака Маман?

- Человек, упавший на горячую сковородку, вынужден плясать, чтобы не сжечь пятки.

- А если мы поможем вам избавиться от тех, кто под этой сковородой разводит огонь?

Дукандор провел ладонями по щекам, пробормотал хвалу аллаху.

- Мы знаем, что вы, шурави, встали щитом народа под стрелами бедствий. И такой щит благо для нас, для нашей жизни и торговли. Ашрары, как голодные волки, протянули лапы насилия к плодам плодородия. Они верят, что, насылая мучения на страну отцов, творят благо народу и вере. Об этом и говорится языком обмана на перекрестках лжи.

- Люди верят в то, что говорят ашрары?

Дукандор помолчал. Подумал. Ответил с уверенностью признанного мудреца:

- Ростки понимания вырастают из зерен истины. Даже осел, глядя на воду, угадывает, откуда она течет. Ашрары в своем желании безрассудны. Они стараются набросить аркан подчинения на голубой небосвод и злятся, когда он у них соскальзывает. Им кажется, стоит попробовать еще раз - и аркан зацепится.

- Вы правы, уважаемый. В таких случаях у нас говорят: шапкой неба не закроешь. А как вы оцениваете силу Шаха? Опасен ли он? - Подумал и добавил: - Остры ли его зубы?

- Зубы? - спросил дукандор. - Думаю, не в них дело. У аллаха есть много зверей. Паланг - тигр - очень смелый и сильный. Лапой может убить пять быков подряд. Не убивает. Берет из многих лишь одного для себя. Только чтобы съесть. Бабр - лев - большой и отважный хищник. Может убить десять буйволов без труда. Но убивает всегда одного. Чтобы съесть. Паланг и бабр - звери свирепые и благородные одновременно. Охота для них не забава - хоши, а способ жизни. Совсем по-иному живет зверь горг - волк. Он злой, жестокий. В нем нет благородства. Как ни велика бывает отара овец, если зверь горг ворвется в нее, то перережет всю. Пилагар, дарренда, залем - хитрый, хищный, злой зверь горг. Истину скажу вам: Шах - это человек с душой волка. Обереги аллах нас от его взора и его дыхания. Да будет удача на стороне шекарчи - охотника.

- Почему правительственным войскам не удается сразу разбить Шаха? - спросил Курков. - Скажите, как думаете, Мухаммад Асеф?

- Много смертей от клинка возмездия видели наша долина и наши горы. Не раз правительственные войска угрожали Шаху. Но сколько бы голов ни упало в битве с плеч сартеров, победы не будет, пока цела голова самого Шаха.

- Значит, его можно победить?

- Смелости дозволено все. Трусость умеет только бояться.

- Значит, можно, - заключил Курков. - А будет ли такая победа угодна аллаху?

- Опасный вопрос, - предупредил Кадыржон. - Что, если вам скажут: не угодна? Мы откажемся воевать?

- Я постараюсь его переубедить, - ответил капитан. - Мне нужно создать здесь правильное общественное мнение. Это не менее важно, чем воевать. Переведи мой вопрос.

Дукандор выслушал солдата со вниманием. Ответил:

- Грехи Шаха столь велики, что, попав в ад последним, он ступит в огонь мучений первым из всех.

- Он сказал, - перевел Кадыржон, - что такая победа будет угодна.

Капитан улыбнулся.

- Ну вот, - сказал он. - А ты, брат, боялся. Теперь спроси, что он посоветует своим соседям.

Дукандор прослушал вопрос с торжественной серьезностью. Ему льстило, что русский капитан с таким интересом и вниманием выслушал его суждения, и теперь старался не уронить себя необдуманным словом.

- Мне трудно судить, уважаемый, как должна идти служба доблестных сарбазов красной звезды на нашей земле. Но я и мои соседи, все мы, - дукандор круговым движением руки очертил край окоема, - говорим о том или молчим, ждем мира, нуждаемся в покое и защите. Под грохот пушек не гнездятся птицы. Пороховой дым убивает листья цветущего граната. Торговля иссякает на дорогах, по которым гуляет грабеж. Поэтому расскажу я вам о том, что слыхал из уст отца своего, благородного Исмаил-хана. А ему эту историю передал Рахим из Мазари-Шерифа, который сам услыхал ее от Ибадуллы Честного…

- Постой, - перебил Кадыржона Курков. - В каком смысле честного?

- Моя ошибка, товарищ капитан, - признался солдат. - Звали этого человека Ибадулла Садек. "Садек" значит "честный". Вот я и перевел, хотя этого делать не стоило: имя есть имя.

- Слушаю вас, уважаемый, - сказал Курков, вновь обращая взгляд к Мухаммаду Асефу.

Дукандор огладил бороду и повел рассказ дальше. Он говорил, чуть растягивая слова, будто помогал звукам летать плавно и делаться более выразительными.