Всего за 129 руб. Купить полную версию
Целыми формированиями члены "Красного фронта" переходили под начало СА. Берлинцы окрестили такие взводы "бифштексами" – коричневыми снаружи, красными внутри. Рем более не ведал забот: к концу 1933 года в Германии насчитывалось 4 миллиона 500 тысяч членов штурмовых отрядов, и он фактически стал министром без портфеля.
Геринг, всеми силами стараясь затормозить дальнейший рост влияния СА, поручил Дильсу провести расследование в отношении концлагерей штурмовиков и ликвидировать их. Должны были остаться лишь "официальные лагеря", руководством которых займется СС. На этот счет Геринг предварительно договорился с руководителем СС Гиммлером.
Фактически СА занимались сведением счетов со своими противниками и вчерашними сообщниками, ставшими опасными. Был убит инженер Джордж Белл, служивший посредником в финансовых переговорах между Гитлером и Генри Детердингом. Штурмовики убили и майора полиции Хунглингера. Десятью годами ранее, 9 ноября 1923 года, он выступил против Гитлера во время провалившегося путча в Мюнхене. Погибли и те из штурмовиков, кто решил отойти от движения; некоторые из руководителей СС, которые под началом Гиммлера становились очень опасными соперниками.
СА желали кровью оплатить свои потери: 300 убитых и 40 тысяч раненых – итог борьбы за власть в эти дни.
На Нюрнбергском процессе Гизевиус, ценнейший свидетель (прежде чем уйти в оппозицию, он работал в течение нескольких недель в гестапо), так описывал эти действия: "Штурмовики организовывали масштабные набеги, обыскивали дома, конфисковывали имущество, допрашивали людей, бросали их в тюрьмы. В целом штурмовики действовали как самозваная полиция, не принимая в расчет никаких установлений либеральной системы… Горе тому, кто попадал к ним в руки. Именно в это время создается "Бункер", кошмарная тюрьма; похищение людей стало излюбленным методом СА. Заслуги любого штандартенфюрера измерялись числом арестов, а репутация штурмовика основывалась на эффективности проведенных им допросов".
В некоторых районах вчерашних союзников – правые партии – начали беспокоить методы штурмовиков. В Брауншвейге организация "Стальной шлем" выступила против СА и была немедленно распущена. Любое сопротивление, любое сомнение в правомочности немилосердно подавлялось.
Каждый командир штурмового отряда превращался в жестокого и надменного сатрапа, маленького квартального вершителя судеб. Каждый из таких тиранов обзаводился собственной охраной из бандитов, вооруженных до зубов; кроме того, он организовывал специальную группу, в задачи которой входило выслеживать и ликвидировать политических противников. Эти группы носили название служба 1С. Они отлавливали коммунистов, тех, кого они считали коммунистами, евреев и на худой конец бедных запуганных бюргеров.
Геринг злился: конкуренция была незаконной. Дильс сунулся в некоторые из "частных" концлагерей. Этих лагерей было около 40, в них гнили заживо 40 или 50 тысяч "врагов партии". Самым известным был лагерь в Ораниенбурге, хотя он был создан штурмовиками, среди его сотрудников были и гестаповцы. Именно туда гестапо отправляло большинство своих арестованных. Поэтому этот лагерь не тронули. Зато обратили внимание на три лагеря под руководством местных командиров штурмовиков: в Вуппертале, Хохнштейне и Бредове. Министерство юстиции получало оттуда письма с жалобами на плохое обращение с заключенными. Министр Гюртнер переслал эти письма Гитлеру с припиской: "Заключенных не только без всякого повода бьют кнутами до потери сознания, но и подвергают различным пыткам, как в лагере для интернированных в Бредове, близ Штеттина".
Этот лагерь в Бредове был основан местным руководителем СА Карпфенштейном, бывшим гаулейтером Померании. Геринг закрыл его, как и лагерь в Бреслау, управляемый Гейнсом, близким сотрудником Рема и гомосексуалистом, который подвергал своих заключенных садистским пыткам. Свой лагерь в пригороде Берлина имелся и у Эрнста, в прошлом официанта кафе, в тот период ставшего одним из ведущих руководителей штурмовиков. Прошлое этого человека было сомнительным, Геринг прикрыл и его заведение.
Напротив, никаких претензий не предъявлялось лагерям, подведомственным эсэсовцам: например, Дахау, который станет известен двенадцатью годами позже. Начальник этого лагеря эсэсовец Эйке опубликовал для своего лагеря специальное положение, которое гласило:
"Терпимость означает слабость. Наказание будет безжалостно применено каждый раз, когда это будет в интересах родины. К добропорядочным гражданам, по неведению совершившим проступок, это положение не относится. Но политагитаторы и вожаки-интеллигенты должны быть предупреждены: не попадайтесь нам, ибо вас возьмут за горло и заставят замолчать вашими же собственными методами".
Каждый эсэсовец знал, что следовало понимать под "интересами родины". В мае в Дахау были умерщвлены бывшие депутаты-коммунисты Дрессель и Шлеффер. В это же время, в период с 16 по 27 мая, были замучены до смерти четверо других узников четырьмя охранниками– эсэсовцами, действовавшими независимо друг от друга. Такие убийства вошли в обычную практику. 24 мая мюнхенский адвокат доктор Альфред Штраус после пыток был застрелен двумя пулями в затылок. Врач, проводивший вскрытие трупа, засвидетельствовал "почерневшие и синие кровоподтеки и зияющие раны". Трое других заключенных – Леонард Гаусман, Луис Шлосс и Себастьян Нефцгер – умерли при аналогичных обстоятельствах.
Мюнхенская прокуратура, еще не перестроившаяся в соответствии с требованиями нацистов, попыталась получить дополнительную информацию в связи с этими убийствами. Управление СС ответило, что все четверо заключенных были убиты при попытке к бегству. Однако доклад по вскрытию доктора Штрауса гласил, что один из убитых был в тапочках, "носок имелся лишь на одной ноге, другая же была без носка из-за раны на ней". А пули были выпущены в затылок в упор.
Совершенно ясно, что лагеря штурмовиков были закрыты не за то, как в них обращались с заключенными, а потому, что функционировали под командованием штурмовиков. Рем и его друзья поняли суть дела и тут же постарались нанести ответный удар.
Однажды утром берлинское гестапо доставило в Ораниенбургский лагерь двух задержанных. Они находились в жалком состоянии: по всей видимости, их подвергли допросу с пристрастием. Однако на этот раз администрация лагеря восприняла случившееся чуть ли не с негодованием: комендант лагеря Шеффер доложил о случившемся своему непосредственному начальству – штандартенфюреру Шутцвехслеру. Тот также был "шокирован" столь возмутительным обращением. Оба сразу отправились на Принц-Альбрехтштрассе, где располагался штаб гестапо, "требовать объяснений". Их вежливо выслушали, пообещали найти виновных и завтра же дать ответ.
На следующий день действительно ответ пришел по телефону: Ораниенбургский лагерь закрывался по причине плохого обращения с заключенными. При этом сообщалось, что к лагерю отправлен поезд для перевозки заключенных в недавно открытый эсэсовцами лагерь около Эмса. Шеффер едва успел домчаться до Берлина, чтобы доложить о сложившейся ситуации государственному секретарю Грауэрту. Тот, видя назревающий серьезный конфликт, постарался приостановить действие приказа о ликвидации лагеря. Ораниенбургский лагерь продолжил функционировать под руководством Шеффера.
Это была одна из многочисленных стычек между разными нацистскими службами, прекратившимися вместе с самим режимом. А личные счеты сводились даже в зале заседаний Нюрнбергского трибунала! Жесткое соперничество нередко переходило в лютую ненависть друг к другу.
Соперничество возникало из-за должностей, почестей, материальных выгод, которые давались не по заслугам, возможностям и высоким моральным качествам человека, а сиюминутным фаворитам, принадлежавшим к влиятельному в данный момент клану; тем, у кого имелись высокопоставленные друзья. Каждая организация стремилась вытеснить соседнюю, особенно ту, чья сфера компетенции соприкасалась с ее собственной. Помимо того, внутри каждой организации, каждой службы наблюдалась аналогичная борьба между разными группами, стремящимися продвинуться ближе к власти.
Гестапо не было исключением. Если внешне люди видели цельный, единый организм, безупречный и идеальный по своей структуре, то внутри на самом деле оно представляло собой банку с пауками в период спаривания.
Должность Дильса, фаворита Геринга и незаменимого человека, была для многих лакомым кусочком. Для некоторых из них сразить Дильса означало освободить его кресло и самим сесть в него. У нацистов было заведено, что доносчик в качестве вознаграждения получал место того, которого отправил на плаху. Враги Геринга избрали своей мишенью Дильса, потому что его уход означал бы большую потерю для министра-президента. Тем не менее Дильс умело лавировал между интригами с ловкостью прожженного дворцового интригана.