Всего за 14.7 руб. Купить полную версию
Она засмеялась.
- В этом и заключается ваша недальновидность.
- А может быть, наоборот?
- Может быть… Выходит, вы меня боитесь?
- Вас - нет, себя - да.
- Приятная откровенность, - сказала Джен и утомленно прикрыла глаза. - Поедем? Уже пора.
Он довез Джен до виллы Ринг. Выходя из машины, она нагнулась и поцеловала его в щеку.
- Спасибо за прекрасный вечер.
Андрей смешался, не зная, что и сказать. Она засмеялась.
- Если я решусь вам позировать, то приеду сама. Договорились?
Вернувшись домой на Оушн роуд, Андрей почувствовал себя измотанным до крайности. Спать ему, однако, не хотелось. Ополоснувшись под теплым душем, он лег и погасил свет. Духота в это время года на побережье делалась невыносимой. Сырой горячий воздух, наплывавший с океана, ощутимо густел, и, чтобы надышаться вволю, люди широко открывали рты и походили на рыб, выброшенных на берег. Даже кондиционер не приносил облегчения.
Андрей крутился на смятой постели, стараясь найти положение, в котором можно уснуть. Подушка казалась удивительно жесткой, нескладной, матрас неровным и твердым. Голова была тяжелой, и мысли, как звук граммофонной пластинки со сбитыми бороздками, крутились вокруг одного предмета.
Он думал о Джен. Он пытался разговаривать с ней. Он ощущал ее рядом, нежную и колкую. Он не мог думать ни о чем другом. Бессонница и тревожные мысли о будущем угнетали его, как пытка.
Не выдержав, Андрей смял и оттолкнул ногой простыню и сел на постели. Было четыре часа утра. Едва светало. "Все равно, - решил он, - пора вставать".
11
Что? Где? Как? Когда? Зачем? Почему?
Эти слова есть в лексиконах всех цивилизованных народов. Значит, и вопросы, которые человеку могут быть заданы на разных континентах и в разных странах при наличии определенных условий, легко прогнозировать.
Потому, когда Розита спросила: "Чарли, как ты стал художником?" - Андрей не был безоружен. Он рассказал трогательную историю, полную запоминающихся и, главное, во многом проверяемых деталей. Совсем по-иному все выглядело в день, когда тот же вопрос, правда сформулированный немного иначе, ему задал Корицкий.
- Как давно вы пишете, товарищ лейтенант?
- Пишу?
Андрей поначалу даже не понял, о чем его спрашивают. Он никогда не прилагал слово "писать" к своему увлечению и всегда считал, что рисует.
Заминка с ответом для Корицкого оказалась столь красноречивой, что он пояснил:
- Я имел в виду рисование.
- Рисую с детства, товарищ подполковник.
- Алексей Павлович, - подсказал Корицкий.
- Так точно, товарищ подполковник, - согласился Андрей с предложенным обращением и пробующе добавил: - Алексей Павлович.
- Была к этому тяга или способности проявились случайно?
- Так точно, случайно, товарищ Алексей Павлович. Мне подарили масляные краски, и я стал пробовать…
Корицкий улыбнулся, услышав столь необычно употребленное имя и отчество в сочетании со словом "товарищ". Однако поправлять лейтенанта не стал. Что с них взять, с этих гарнизонных строевых служак, зажатых рамками команд и командных слов, затянутых поясами и портупеями?
- Случайность счастливая, как вы считаете?
- Пока не знаю, - сказал Андрей, и Корицкому понравилось, что он не пытается ему поддакивать, хотя сделать это было совсем нетрудно.
- Как у вас с иностранными языками? - спросил Корицкий в таком тоне, будто задавал вопрос проходной, для их знакомства совсем несущественный.
- Знаю немецкий, - ответил Андрей. Причем сказал столь уверенно и твердо, что у Корицкого сразу возникло желание срезать лейтенанта на хвастовстве, доказать, что таким тоном следует говорить лишь в тех случаях, когда действительно знаешь язык без дураков, не по-школярски.
- Это всерьез? - тут же спросил Корицкий по-немецки. Спросил, не выделяя слов, как то делают учителя, а бегло, стремительно, выстрелив фразу как нечто единое, слитное. - Не обманываете ли вы себя, мой друг?
- Может быть, и обманываю, - ответил ему в том же беглом темпе Андрей. Слова слетали с его языка легко, свободно и аккуратно закруглялись там, где раздавалось едва заметное грассирование. - Но тогда я сам жертва обмана. Сами немцы говорили мне, что я кое-чего стою в их языке.
- Откуда у вас такой язык?! - спросил Корицкий ошеломленно. Последнюю фразу лейтенанта он слушал, закрыв глаза, и теперь, глядя на него, не мог отрешиться от мысли, что говорил здесь все же кто-то другой. По опыту Корицкий знал, сколь плохо, точнее, сколь отвратительно советская школа учит людей языкам. Получив документы о ее окончании, где в графе "немецкий язык" стоит оценка "отлично", многие выпускники школ на деле умеют произнести лишь: "Гутен морген" и сказать: "Их вайс нихт".
С давних времен Корицкий помнил анекдот, как некий православный иерей в духовной семинарии принимал экзамен по немецкому у отличника богословия. Тот бодро отбарабанил все положенные склонения и, довольный собой, ждал оценки. Иерей же густым солено-огуречным басом произнес:
- Немецкий, сын мой, ты знаешь изрядно. Но произношение у тебя, как бы это сказать деликатнее, - матерное…
"Матерность" произношения советская школа прививала ученикам вместе с незнанием лексики. И вдруг Корицкий услышал язык, настоящий, живой, легкий, полный интонаций, характерных для старого мюнхенца.
- Так откуда у вас такой язык?
- Не понял, - сказал Андрей. - Что вас конкретно интересует? Когда я научился, кто меня научил или где я учился?
Корицкий с удивлением вскинул глаза на лейтенанта. Подумал с одобрением: эко проникает в вопросы! Другой бы ответил, не задумываясь, на первое, что ему почудилось главным, и счел ответ исчерпывающим. Лейтенант вышелушил из вопроса все, что можно было в него вложить, и потребовал уточнений. Ай, молодец!
- Пожалуй, меня интересуют все три аспекта.
- Знаю с детства, - ответил Андрей. - Во всяком случае, к пятому классу, когда у нас начали изучать немецкий, я его уже знал, как сегодня. Изучал по необходимости. Жил в селе Тоболино Чимкентской области. В Казахстане. Село немецкое. Все мои друзья с детства - немцы. Играли, общались - все на немецком. Произношение мне ставил Хенрик Хансович Бауэр. Он был отцом моего друга Вернера. Вот и все, пожалуй.
- Что ж, - сказал Корицкий. - Я вас поздравляю. Как языковед-профессионал, скажу - знания у вас настоящие. Такой язык терять просто преступно. С ним надо работать.
- Значит, - спросил Андрей с ноткой отчаянного самодовольства в голосе (потом, вспоминая свой вопрос, долго испытывал чувство стыда), - мог бы сойти за немца? Где-нибудь в Мюнхене или Берлине?
Ответ подполковника прозвучал сухо, даже, как показалось Андрею, брезгливо. Во всяком случае, таких интонаций у Корицкого никогда впоследствии он не замечал.
- Да, - сказал Профессор. - Сошли бы. Только не в Берлине. А, извините, на базаре в селе Червонный Шворень Голопупенского района. Перед бабкой Агафьей и дедом Назаром. Вы бы могли нагнать на них страху. Особенно, если надеть на вас форму солдата бундесвера.
Андрей вздрогнул, как от удара, покраснел, поджал губы. Корицкий заметил это и сменил тон.
- Из ничего, товарищ лейтенант, не может рождаться нечто. Чтобы вас приняли за немца, надо многому учиться. Запомните раз и навсегда, молодой человек, между рыбой и тем, кто плавает как рыба, существует непреодолимая разница. Только тот, кто вырос в какой-то среде, может воспринять ее нравы, обычаи и привычки.
- Чего я не знаю? - В голосе Андрея снова послышалось молодое упрямое хвастовство.
- Вы? - сказал подполковник и покачал головой. - Несмотря на упрямство, вы не знаете многого, что знает с детства настоящий немец.
- Только что вы сказали, что у меня хороший язык. - Андрей не скрывал обиды. - Только что…
- Язык - да. А немецкости в вас ни на пфенниг. Пожалуйста, прочтите мне молитву: "Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа…"
- Я все понял, - признался Андрей со стыдом.
- Хорошо, забудем все и пойдем дальше. Как вам давался язык?
- Не знаю, товарищ подполковник. Я ведь его не изучал. Просто разговаривал.
- В конце концов, зовите меня Алексеем Павловичем. У вас не должно возникать желания связывать мой облик с погонами.
Андрей взглянул на Корицкого с удивлением. За годы службы он твердо усвоил, что армейская система держится на том, что в любых обстоятельствах подчиненные - офицеры и солдаты - должны связывать свое отношение к человеку именно с его погонами и размером звезд на них. Так, и только так. Тем не менее послушно ответил:
- Слушаюсь, товарищ подполковник!
Корицкий улыбнулся и сказал:
- Значит, если вокруг вас говорили бы на каком-то еще языке, кроме русского, вы бы освоили и этот язык? Верно я понял?
- Так точно. У нас в Тоболино жили и казахи. Я этот язык тоже знаю.
- Казахский?
- Да.
- Хорошо. А сколько вам понадобилось бы, чтобы изучить новый язык?
- Смотря какой.
- Разве это имеет значение? Новый язык, и все.
- Разница есть.
- Какая? - Корицкий пытливо взглянул на лейтенанта.
- Турецкий я возьму за полгода. Конечно, если буду плотно заниматься. Французский или итальянский - думаю, за год.
- Почему такая разница?
- Под турецкий у меня есть задел. Французский придется учить от "а" до "я".
- Хорошо, а если английский?
- Тоже год.
- А быстрее?
- Можно, конечно. Только тогда придется ничем другим и заниматься.