Поволжские Помпеи
Передо мной фотографии и рисунки одного из раскопов, произведенных археологом А. Г. Мухамадиевым в 1970 году на месте предположительного расположения города Бельджамен. У стен и в проходах большого дома, сложенного из сырцовых кирпичей, в беспорядке, без следов захоронения, лежали в различных позах более десятка костяков людей. Одни были повержены стрелами, другие зарезаны, третьи, как полагают, задушены. Среди костяков - нижняя половина разрубленного пополам тела ребенка, обезглавленные туловища… Люди остались лежать там, где их застала смерть, некоторых даже не засыпали землей, а только завалили камнями рухнувших стен.
Скупое воображение непроизвольно рисует последний день обитателей и этого дома, и всего поселения, где вперемежку жили кипчаки и татары, сарацины и русские…
…В степи за Итилем только–только занималась заря, окрашивая небо небывало ярким алым свечением. Тонкая кисея легких облачков воспламенялась на горизонте красным цветом, словно там, в горней выси, разгорался грандиозный небесный пожар. Кто знает, может, так природа предупреждала спящий город о грядущей катастрофе? Читать ее знаки во все времена дано было очень немногим…
Конница монголов ворвалась в поселение со стороны степи с двух направлений, отрезая людям пути побега по земле, прижимая их к воде. С гортанным гиканьем, в клубах пыли, с ощеренными ртами и диким восторгом в глазах, они неудержимой лавой растекались по кривым улочкам, размахивая сверкающими в утренней мгле острыми палашами. Поселенцы были застигнуты врасплох. Крики раненных, хрипы умирающих, лай собак, блеяние разбежавшихся из подворий овец, ржанье напуганных лошадей, отрывистые команды темников, восторженные вопли опьяненных кровью нукеров - все смешалось в сплошной рев и вой, в котором звучал и словно бы материализовался весь ужас смерти.
Глубокий овраг с севера тоже не давал спасения убегающим: там на крутых склонах неверных ждали лучники, и быстрые стрелы разили спасавшихся от резни одного за другим.
Нигде не было спасения, и оставалась только смерть. Великий эмир приказал не щадить и в плен не брать никого - обуза. Кровь порубленных тел текла ручьями, окрашивала красным сапоги воинов и копыта лошадей, шумно фыркавших от страха и отчаянных криков. Вода Итиля смешивалась с кровью, ржавым, растянувшимся на версты облаком уходя дальше по течению. По реке плыли сброшенные в воду трупы. Тех, кто пытался спастись вплавь, настигали меткие стрелы.
Не было спасения и тем, кто успел укрыться за толстыми стенами Большой соборной мечети в центре города: через считанные часы кованая дверь рухнула, и началась жестокое истребление.
Двойной дом из сырцового кирпича, с крытым двором между западной и восточной половинами, стоял совсем неподалеку от оврага. Казалось бы, вот оно - спасение, рядом. Но почти никто из обитателей не успел укрыться в нем. Да это и было бесполезно. Тех, кто выскакивал на улицу, настигали конники с мечами и пиками, внутрь заскакивали спешившиеся нукеры с ножами.
Семилетнего голого мальчонку меч воина перерубил пополам легко, как куклу из сырой глины. Раскрыв в беззвучном крике рот, тот отползал на руках от своих ног, окрашивая земляной пол широкой полосой крови.
- Аман, Аман! - кричала девочка–подросток, протягивая обросшему длинными волосами, свирепому воину что–то зажатое в кулачке. Нож чужеземца перерезал ей горло, и отчаянный крик захлебнулся в предсмертном хрипе.
Спустя много столетий, ее скелет нашли археологи в разломе стены. Около кистей рук, прижатых к горлу, была обнаружена серебряная монета - наверное, самое ценное, что на тот момент имела золотоордынская девка. Там же, внутри дома, во дворе и снаружи стен в беспорядке лежали костяки мужчин, женщин и детей. Насчитали тринадцать скелетов. Верхняя половина разрубленного пополам тела мальчика так и не была найдена: вероятно, ее унесли голодные собаки.
Похоже, хоронить погибших было некому, многие только потом были присыпаны землей. Лишь некоторые костяки имели нечто похожее на погребальные ямы. Сопротивления, по–видимому, тоже не оказывалось - около дома были найдены лишь два обломка железных ножей и пустые ножны. Впрочем, хорошее оружие нукеры, конечно, забирали с собой. Они врывались в каждый дом, вытряхивали из сундуков одежду, обувь, полотно, меха, украшения, деньги и ценности - все годилось, все переходило в бездонные переметные сумы, переносилось в обозы, следовавшие за колоннами всадников, а сейчас стоявшими на окраине города. Из закромов выгребалось ячменное зерно, набивалось в кожаные бурдюки и холщовые сумы.
И был многодневный пир победителей у множества костров, где на огне жарилось мясо баранов, варилось в котлах зерно, передавались по рукам чаши с хмельным питием. Ветер порой доносил до пирующих сладковатый запах тлена из поверженного города - запах смерти.
А вскоре разграбленный город занялся огнем, подожженный одновременно со всех сторон. Дым и зарево пожарища видно было издалека, за много–много верст степного левобережья.
Наверное, это зарево частично уберегло жителей небольшого поселения на месте будущего Волжского. Побросав все, кипчаки бежали далеко в степь, чтобы уже никогда не вернуться к сожженным и разрушенным жилищам. На всем протяжении степного берега Ахтубы почти до самой Астрахани от ордынских городов оставались одни пепелища. Профессор археологии В. Ф. Баллод дал им яркое название - "Приволжские Помпеи". Ордынское ханство после того Тамерланова нашествия покатилось к своему закату. С тех пор уже никогда не смогла оправиться от разрушений столица Золотой Орды - Сарай - Берке, приходя во все большее запустение.
На караванном пути
Страшные, бесчеловечные картины далекой катастрофы… При виде их как–то не идут на ум досужие мысли о том, что побоища Тимура способствовали избавлению Руси от владычества Золотой Орды. Жестокость - она ведь не может радовать; даже среди варваров не каждый позволял себе веселиться над трупами врагов. К тому же в Бельджамене погибла и община русских ремесленников, рабов… Недаром Тимур оставил по себе у славянских народов заслуженную дурную память. Да и отличавшиеся жестокостью народы–завоеватели не имели исторических перспектив как единая нация - об этом свидетельствует бесстрастная наука, об этом следует помнить и нынешним воителям.
Копнов достал из пачки новую сигарету, раскурил, задумчиво разглядывая осколок поливной керамики с фрагментом бледного узора.
- Тартанлы пал следом за Бельджаменом, - сказал он, наконец, с уверенностью, словно согласившись с какими–то своими мыслями. - Отсюда до Спартановки, где, полагают, был этот ордынский городок, для быстрой конницы - лишь несколько часов хода. А следом был сожжен и здешний город…
Я поразился совпадению наших мыслей.
- Вениаминыч, ты назвал место этого пожарища городом?
- А что? Небольшие города - караван–сараи - тут вполне могли быть…
Много позже, ознакомившись со специальной литературой, обнаружив новые вещественные подтверждения нашей версии в близлежащих районах, в частности, в Рабочем поселке и на месте нового лесопарка, показав находки волгоградским археологам, мы, разумеется, более уверенно будем судить о существовании у истока Ахтубы, на месте будущего Волжского, неизвестного города. Но и на первых порах гипотеза о нем не показалась нам слишком фантастической.
В самом деле, местоположение города было вполне логично на том длинном караванном пути из Европы в Среднюю Азию и Китай, который пролегал как раз через Бельджамен, Тартанлы и далее на Восток через столицы Золотой Орды. Из–за оживленности и важного значения этой торговой магистрали пространства между Уралом и Каспием называли тогда "Великими воротами народов". Не случайно главные города Орды были воздвигнуты на Ахтубе. Именно здесь сходились торговые пути из Волжской Булгарии, Руси, Крыма, античных стран - и в обратном направлении: из Средней Азии, Монголии, Китая к берегам Причерноморья и Дуная.
Словом, уже тогда мы задумались над естественным вопросом: а что если строители действительно нашли следы какого–то небольшого промежуточного города? Ведь расстояние от Сарай - Берке, что располагался близ нынешнего Царева, до Бельджамена, который, как считают многие исследователи, был ключевым городом для купеческих караванов, - немалое, сто с лишним километров. Для повозок с лошадьми да волами, а когда и для вьючных верблюдов, - это довольно долгий путь. Поэтому сооружение караван–сараев или даже целых поселений городского типа - с теплым жильем, водой, базарами для обмена товаров - было вполне оправдано. К тому же следует учитывать типичное для золотоордынских ханов и знати стремление возводить обособленные дворцы и целые поселения на тех землях, которыми они владели. Так что, ничего невероятного в наших рассуждениях не было - дело оставалось за доказательствами.
Первое, о чем мы сразу же вспомнили, - это о тех рассказах старожилов Волжского, которые утверждали, будто один из входов в подземные катакомбы, обнаруженные во время застройки 39‑го квартала, был выложен плинтами. Золотоордынскими кирпичами! Причем некоторые кирпичи были покрыты золотистой глазурью: верный признак особого их предназначения - для отделки богатых зданий. Факт кирпичной облицовки хода был документально подтвержден в отчете маркшейдеров из Ростова–на–Дону, которые обследовали пещерный лабиринт по просьбе волжских градостроителей.
Но брали кирпич, думается, вовсе не с царевских развалин. Кому нужно за шестьдесят верст, причем, скрытно, везти сюда камень: ведь рытье ходов, как известно, велось прихожанами тайно, по ночам?!
Кирпич добывали вблизи. Быть может, именно с этого места! Или были рядом еще какие–нибудь строения.