6
Среди других проблем лингвистического характера, важных для осмысления феномена ""говорящие" обезьяны", отметим еще две: детализацию структуры знака и объяснение правил сочетания знаков, т. е. правил "сложения" их значений.
Привычное определение знака, задаваемое семантическим треугольником Имя - Значение ^ Референт (реальный предмет), оказывается явно недостаточным. Приведу один пример.
Горилла Коко, увидев человека в маскарадной маске, "сказала": "ШЛЯПА ГЛАЗА" (шляпа для глаз) (с. 160). Обсуждая это употребление с проф. Б. А. Успенским, я предположил, что это метафора: компонент значения ‘защищать верхнюю часть головы (от холода, дождя, солнца)’ переносится на маску - ‘защищать глаза’. Нет, возразил он, - это детский язык: ребенок видит самолет и говорит "БАБОЧКА", осуществляя референцию по внешнему сходству.
И с этим трудно не согласиться. Оба выражения, по-видимому, продукт типичного для двухлетнего ребенка "комплексного мышления" (по Выготскому), при котором референты слова связаны с ним не единым понятием (общим для них свойством), а посредством "внешней" связи и поэтому образуют не класс, а "комплекс". "В понятии предметы обобщены по одному признаку, а в комплексе - по самым разным фактическим основаниям". И Коко и ребенок осуществили референцию на основе случайного внешнего сходства (шляпы - с маской, бабочки - с самолетом), игнорируя "понятия" шляпы и бабочки. Таким образом, следуя Выготскому, необходимо различать "понятийный" и "комплексный" тип значения знака, поскольку "слова ребенка могут совпадать со словами взрослого в их предметной отнесенности, но не совпадать в значении".
В связи со сказанным заметим, что при анализе способности шимпанзе понимать отдельные слова С. Сэвидж-Рамбо учитывает четыре признака, благодаря которым "адресат может представить себе предмет (событие), отделенное во времени и в пространстве" от воспринятого символа (с. 203 наст. изд.).
Не менее важен и анализ взаимодействия понятий, например, в нередких случаях "словотворчества". Так, шимпанзе Уошо называла лебедя "ПТИЦА ВОДА" (с. 159). Что это: сложный знак "водная птица" или просто сообщение о том, что "птица на воде (плывет по воде)"? По-видимому, все-таки первое, если учесть многократные случаи подобных употреблений:
…шимпанзе Люси, владевшая скромным лексиконом всего из 60 знаков, (…) всегда выбирала для наименований предметов наиболее характерные свойства: чашка - "СТЕКЛО ПИТЬ", огурец - "БАНАН ЗЕЛЕНЫЙ", невкусная редиска - "ЕДА БОЛЬ ПЛАКАТЬ" (с. 160).
7
Мы обрисовали некоторые возможности привлечения лингвистических знаний для проекта ""говорящие" обезьяны". Однако не следует упускать из виду и обратный процесс: влияние успешного усвоения высшими приматами элементов человеческого языка на лингвистические концепции. Коснемся лишь двух аспектов: а) семантических описаний и б) роли языка в познавательной деятельности человека.
Среди принципов семантического описания языка, принятых в Московской семантической школе - выдающемся отечественном направлении, - отметим следующие: "Значения всех содержательных единиц данного языка - лексических, морфологических, синтаксических и словообразовательных - могут и должны быть описаны на одном и том же семантическом метаязыке". Этот метаязык представляет собой "упрощенный и стандартизованный подъязык описываемого естественного языка", в который "подбираются относительно простые слова, грамматические формы слов и синтаксические конструкции в их основных значениях".
Нетрудно видеть, что эти принципы ориентированы на замкнутое описание семантики языка, поскольку метаязыком является подъязык описываемого языка, в котором словарь образован ограниченным подмножеством простых слов этого же языка (очевидно понятных всем его носителям). Стало быть, тот, кто не знает этого подъязыка и не понимает значений его простых слов, заведомо не сможет воспользоваться такими метаописаниями. Ср. толкование числительного два: ‘один и один’. В нем не только числительное один, но и союз и "является семантическим примитивом" (там же, с. 405). Далее в статье приводится ряд тонких наблюдений о семантике и числительных и союза и, но я сейчас говорю не о содержании толкования, а о его замкнутой форме.
Заметим, что другой выдающийся лингвист - Анна Вежбицкая - принимает более сильную гипотезу: фундаментальные человеческие смыслы ("семантические примитивы") "являются врожденными или, другими словами… являются частью генетического кода человека". Поэтому можно надеяться на выявление "лексических универсалий" - единого для разных языков набора семантических примитивов, поскольку "каждый такой набор есть не что иное, как одна из лингвоспецифических манифестаций универсального набора фундаментальных человеческих смыслов". Тем самым семантическое описание человеческого языка оказывается совершенно "непроницаемым" извне, полностью замкнутым .
Если раньше трудно было представить себе какого-либо "внешнего" индивидуума, заинтересованного в постижении человеческого языка (разве что инопланетянина), то теперь он стал вполне реален - это "братья наши меньшие", человекообразные обезьяны. Для них, не владеющих человеческим языком, такое описание недоступно .
Коснемся теперь роли языка в познании действительности. Некоторые исследователи (и лингвисты, и психологи) отводят языку в этой сфере основополагающую роль, ср.: "Хорошо известно вообще, что язык моделирует мир. Но одновременно он моделирует и самого пользователя этим языком, то есть самого говорящего. В этих условиях именно язык оказывается первичной феноменологической данностью".
Данная точка зрения непосредственно связана со знаменитой гипотезой Сепира - Уорфа, согласно которой люди, говорящие на одном языке, понимают друг друга прежде всего потому, что неосознанно пользуются одной и той же системой классификации явлений действительности .
Приведенные выше примеры из предлагаемой читателю книги (а это лишь их малая доля) показывают, что в некоторых основных чертах "говорящие" обезьяны классифицируют действительность сходным с человеком образом. Авторы книги обращают на этот факт особое внимание:
Шимпанзе делили явления окружающей действительности на те же концептуальные категории, что и люди. Так, например, знаком "БЭБИ" все обезьяны обозначали и любого ребенка, и щенят, и кукол. (…) Уошо делала жест "СОБАКА" и когда слышала собачий лай, и когда встречала собак, и когда видела их изображения - независимо от породы, хотя чихуахуа не слишком похожи на сенбернаров или догов (…). Аналогичные фазы процесса обобщения наблюдаются и у детей в становлении речи (с. 161).
Кроме того, известны случаи, когда человекообразная обезьяна успешно усваивала языковые навыки в довольно позднем возрасте. Например, горилла Майкл начал обучаться языку-посреднику амслен в три с половиной года и достиг весьма впечатляющих результатов (с. 170 наст. изд.). Можно предположить, что в этом случае его доязыковая система понятий ("модель мира") в значительной мере уже была сформирована и лишь дополнялась и модифицировалась усваиваемыми элементами языка. Так, известно, что обезьяны не любят и боятся собак, поэтому естественно полагать, что понятие ‘собака’ формируется у них до усваиваемого позднее знака "СОБАКА", который модифицирует это доязыковое понятие, делая его значением знака.
В связи с этим нельзя не учитывать и положение Л. С. Выготского о том, что у ребенка "до известного момента и то и другое развитие (мышления и речи. - А. К.) идет по различным линиям, независимо друг от друга. В известном пункте обе линии пересекаются, после чего мышление становится речевым, а речь становится интеллектуальной". Все это, как кажется, оставляет пока открытым вопрос о степени влияния языка на его носителя и его модель мира.