Разница между официальным и фактическим призывом могла образоваться за счет призывников, направленных в войска НКВД и другие военизированные формирования, недоучета лиц, призванных в централизованном порядке, а также главным образом за счет призыва непосредственно в части, сводные данные о котором отсутствуют и куда, в частности, входит добровольно-принудительный призыв в качестве "добровольцев" жителей аннексированной в 1945 году Закарпатской Украины. Генерал-майор П.Г. Григоренко, служивший на 4-м Украинском фронте, вспоминал, как проходила мобилизация и призыв "добровольцев" непосредственно в части в Западной Украине и соседнем с ней Закарпатье осенью 1944 года: "От 4-го Украинского фронта требовали изыскания людских ресурсов на месте – мобилизации воюющих возрастов на Западной Украине, вербовки добровольцев в Закарпатье и возвращения в части выздоравливающих раненых и больных. Нехватка людей была столь ощутительна, что мобилизацию превратили, по сути, в ловлю людей, как в свое время работорговцы ловили негров в Африке. Добровольчество было организовано по-советски, примерно так, как организуется 100-процентная "добровольная" явка советских граждан к избирательным урнам. По роду службы ни "мобилизацией", ни вербовкой "добровольцев" мне заниматься не приходилось, но из дивизии выделялись войска в распоряжение мобилизаторов и вербовщиков "добровольцев", и, возвращаясь обратно, офицеры и солдаты рассказывали о характере своих действий. Вот один из таких рассказов. "Мы оцепили село на рассвете. Было приказано, в любого, кто попытается бежать из села, стрелять после первого предупреждения. Вслед за тем специальная команда входила в село и, обходя дома, выгоняла всех мужчин, независимо от возраста и здоровья, на площадь. Затем их конвоировали в специальные лагеря. Там проводился медицинский осмотр и изымались политически неблагонадежные лица. Одновременно шла интенсивная строевая муштра. После проверки и первичного военного обучения в специальных лагерях "мобилизованные" направлялись по частям: обязательно под конвоем, который высылался от тех частей, куда направлялись соответствующие группы "мобилизованных". Набранное таким образом пополнение в дальнейшем обрабатывалось по частям. При этом была установлена строгая ответственность, вплоть до предания суду военного трибунала, офицеров, из подразделений которых совершился побег. Поэтому надзор за "мобилизованными" западноукраинцами был чрезвычайно строгий. К тому же их удерживало от побегов то, что репрессиям подвергались и семьи "дезертиров". Мешала побегам и обстановка в прифронтовой полосе, где любой "болтающийся" задерживался. Удерживала от побегов и жестокость наказаний – дезертиров из числа "мобилизованных" и "добровольцев" расстреливали или направляли в штрафные роты".
"Добровольцев" вербовали несколько иначе. Их "приглашали" на "собрание". Приглашали так, чтоб никто не мог отказаться. Одновременно в населенном пункте проводились аресты. На собрании организовывались выступления тех, кто желает вступить в ряды советской армии. Того, кто высказывался против, понуждали объяснить, почему он отказывается, и за первое неудачно сказанное или специально извращенное слово объявляли врагом советской власти. В общем, многоопытные КГБисты любое такое "собрание" заканчивали тем, что никто не уходил домой свободным. Все оказывались либо "добровольцами", либо арестованными врагами советской власти. Дальше "добровольцы" обрабатывались так же, как и "мобилизованные". Наша дивизия получала пополнение из обоих этих источников. И, думаю, все понимают, что это пополнение не было достаточно надежным. Чтобы превратить "мобилизованных" западных украинцев и "добровольцев" из Закарпатья в надежных воинов, надо было не только обучить их и подчинить общей дисциплине, но и сплотить в боевой коллектив, дав им костяк из опытных и преданных Советскому Союзу воинов. Таковыми были наличный состав дивизии и пополнение, прибывающее из госпиталей" .
Бывшие советские военнопленные Иосиф Дугас и Яков Черон, один из которых попал в плен в 1942 году под Харьковом, отмечают: "Как правило, освободив от немцев определенную территорию, советское командование собирало все военнообязанное население и, часто без оружия и военной формы, гнало его в бой. Так, например, было в харьковском наступлении мая 1942 года. Солдаты называли наспех мобилизованных "воронами" (по темной гражданской одежде). В наступлении "ворона" могла быть вооружена лопатой, штыком, в редких случаях винтовкой, из которой она не умела стрелять. Вопрос: кем считать этих "ворон", попавших в плен, – солдатами, гражданскими лицами или партизанами? Немцы поступали так: если у "вороны" была наголо под машинку острижена голова или же она имела винтовку – "ворона" считалась пленным. Иногда немцы "ворон" просто выгоняли, даже не рассматривая прическу. Со стороны советского командования было преступлением посылать этих людей" . Нет сомнений, что их все же надо считать красноармейцами. Ведь на отражение атак и несчастных "ворон", и красноармейцев в форме немцы одинаково тратили боеприпасы. Со временем уцелевшие "вороны" получали и винтовки, и обмундирование, но шансов довоевать до конца войны у них имелось немного. И, как правило, погибшие в первых же боях из числа призванных непосредственно в части не попадали в общую базу мобилизованных, равно как и в общую базу безвозвратных потерь.
Отдельные примеры показывают, что призыв непосредственно в части составлял значительную величину. Так, член Военного Совета Южного фронта и бывший заместитель наркома обороны по кадрам Е.А. Щаденко писал 6 октября 1943 года члену ГКО Г.М. Маленкову, что войсками фронта только за сентябрь 1943 года призвали непосредственно в части 115 тыс. человек, из которых 18 675 человек (18 %) являются призывниками, прежде не служившими в Красной Армии, а остальные – бывшими красноармейцами, оставшимися на оккупированной территории. Можно с уверенностью предположить, что значительная часть, если не большинство тех, кто назвал себя бывшими военнослужащими, в действительности в Красной Армии не служили, но предпочли назвать себя бывшими красноармейцами, чтобы избежать обвинений в уклонении от призыва и дезертирстве в 1941 году. Как мы уже убедились, в последние месяцы войны, когда боевые действия велись в странах Европы, непосредственно в части призывали в основном бывших "остарбайтеров" призывного возраста.
Общее число мобилизованных в 42,9 млн человек составит около 20,8 % от довоенной численности населения. Отметим, что объем германского призыва во Вторую мировую войну оказался вполне сопоставим с советским. Всего в вермахт (с учетом армии мирного времени) было призвано 17,9 млн человек, из которых около 2 млн человек было отозвано для работы в народном хозяйстве. Таким образом, чистый призыв в 15,9 млн человек составил 19,7 % от населения Германии в 80,6 млн человек в 1939 году (включая население Австрии и протектората Богемии и Моравии) .