Всего за 349 руб. Купить полную версию
Прежде всего, полиция наверняка бы захотела установить причину смерти. По словам д-ра Эндрю, причиной летального исхода явилась Influenza Morbus Cordis Syncope, что в действительности переводится как "инфлюэнца, слабость сердца". Диагноз этот настолько расплывчат, что вряд ли мог бы быть признан сегодня удовлетворительным. Им можно описать фактически любое сердечное заболевание, а формулировка диагноза означает всего лишь то, что смерть наступила в результате остановки сердца!
Совершенно очевидно, что полиция захотела бы узнать более точные причины смерти. Вполне вероятно, что полицейские пожелали бы побеседовать о состоянии здоровья преподобного Томаса с его личным врачом и, уж вне всякого сомнения, с д-ром Эндрю. Именно на этом этапе у следователей возникли бы куда более серьезные вопросы, поскольку им очень быстро удалось бы установить, что никакого врача по имени Т. У. Уильямс, члена Королевской корпорации хирургов, не существует и в природе.
Королевская корпорация хирургов, членом которой якобы являлся Эндрю, сообщила бы, что в ее списках не значится ни одного врача, носящего эту фамилию. Главный медицинский совет сверился бы со своими списками, в которые заносились все практикующие врачи Великобритании, но также не обнаружил бы никакого д-ра Т. У. Эндрю. Возможно, полиция связалась бы с д-ром Томасом Эндрю, лицензиатом корпорации хирургов, единственным Т. Эндрю из всего списка. В результате беседы с ним они бы узнали, что этот шестидесятиоднолетний врач из Дуна, графство Пертшир, ни разу не пересекал границу Англии за все время своей тридцатишестилетней медицинской практики. Кроме того, стало бы очевидным, что пожилой шотландец вряд ли мог быть "молодым лекарем", упомянутым в газете "Суссекс экспресс", или человеком, запомнившимся Луизе Льюис, дочери управляющего отелем. Неутешительные сведения, собранные полицией, наверняка побудили бы ее допросить Маргарет Томас, Анну Гибсон, соседей по дому и друзей Томасов. Все это неизбежно привело бы к тому, что следствие распорядилось бы эксгумировать тело и провести вскрытие.
Зная характер Маргарет, можно с уверенностью предположить, что она бы стойко держалась на следствии. Однако вполне вероятно, что другие свидетели упомянули бы некоего господина Розенблюма, а также то обстоятельство, что он регулярно появлялся у Томасов на Аппер-Вестбурн-террас и в Мэнор, Кингсбери. Возникли бы у полиции какие-либо подозрения относительно цели его визитов и отношений с Маргарет Томас? А может быть, подозрения полицейских усилились еще больше, если бы стало известно, что Зигмунд Розенблюм является еще и консультантом по вопросам химии, членом Химического института и Химического общества и имеет легкий доступ к аптекарским снадобьям? А если бы ищейки установили, что "молодой лекарь" и молодой химик - одно и то же лицо? К своему немалому удивлению, они бы обнаружили, что двадцатичетырехлетний Розенблюм приехал в страну всего лишь два года назад и хорошо известен Особому отделу Скотленд-Ярда.
К великому счастью для Зигмунда Розенблюма, никакого расследования этих обстоятельств, разумеется, проведено не было. Тем не менее, имея в нашем распоряжении все перечисленные факты, можем ли мы реконструировать последовательность событий, предшествовавших смерти Хью Томаса в тот воскресный день?
Если предположить, что смерть Томаса не была случайностью, а явилась преднамеренным убийством, то это означает, что нам надо искать мотивы и способы совершения этого преступления. Для Зигмунда Розенблюма Хью Томас был досадной помехой, стоявшей между ним и двумя главными целями, которые он стремился достичь. Со смертью Томаса Маргарет становилась не просто вдовой, а очень богатой вдовой, женитьба на которой открывала для Розенблюма путь к осуществлению по крайней мере одной своей цели - завладеть ее имуществом.
Брак с Маргарет также позволял Розенблюму решить еще одну не менее важную задачу - глубоко "похоронить" все, что касалось его истинного происхождения и имени, и взять себе новую, вымышленную биографию.
Хью Томас в период своего служения викарием в Олд-Ньютоне, графстве Суффолк (прибл. 1860 г.)
Другое немаловажное обстоятельство, имеющее отношение к смерти Томаса, возможно, таится в оставленном им завещании. Невинная фраза из одиннадцати слов "а в случае появления потомства у меня и моей жены Маргарет" предполагает развитие целого сценария, вероятность которого ранее никому не приходила в голову. Были ли эти слова благим пожеланием шестидесятичетырехлетнего джентльмена, страдающего болезнью Брайта, или же они были продиктованы тем обстоятельством, что Маргарет уже к этому времени была беременна? По мнению лондонских юристов Кингсфорда, Стейси и Блекуелла, внимательно изучивших содержание завещания, этот пункт имеет чрезвычайно важное значение, ибо "он не может быть стандартным условием или положением, вписанным по ошибке, поскольку в нем содержится недвусмысленное указание на потомка, которому причитается доля имущества его дяди". Если Маргарет была действительно беременна, то уж скорее от Розенблюма, нежели от Хью Томаса. Если же ей суждено было разрешиться от бремени, то внешность ребенка, вне всякого сомнения, выдала бы его настоящего отца. Как отметил в своей книге "Железный лабиринт" Гордон Брук-Шеперд, еврейское происхождение Рейли было "написано большими буквами на его лице". Если бы отцовство ребенка стало очевидным, можно с уверенностью сказать, что Томас немедленно развелся бы с Маргарет, оставив ее без копейки денег, - такой вариант развития событий вряд ли был бы в интересах Маргарет и Розенблюма. Если бы Маргарет обнаружила свою беременность в конце 1897 года, то предстоящий отпуск мог послужить хорошим прикрытием смерти Томаса. Разумеется, Маргарет, организовавшая поездку, благоразумно отсутствовала в отеле "Лондон и Париж" в те роковые выходные, покинув Лондон лишь через четыре дня после отъезда своего мужа.
Несомненно и то, что Розенблюм вряд ли смог бы спланировать убийство Хью Томаса без поддержки и молчаливого согласия Маргарет. К этому времени Маргарет находилась во власти чар Розенблюма и была по уши влюблена в него, о чем свидетельствует английский дипломат, вице-консул его величества Даррел Уилсон (см. главу 5). Болезнь Брайта, которой преподобный страдал на протяжении восьми лет, как нельзя лучше могла скрыть симптомы отравления мышьяком, которым Рейли щедро потчевал Томаса. Сама же болезнь лишь усиливала действие отравы, приводя к опуханию ног, потере аппетита и появлению крови в моче.
Яд мог попадать в организм постепенно, в виде патентованного снадобья, которым Розенблюм снабжал Хью Томаса. Маргарет также могла давать этот препарат в соответствии с инструкциями Розенблюма, добавляя его в еду и питье. Однако ни одно из этих объяснений не дает ответа на вопрос, кто же дал Томасу смертельную дозу в отеле "Лондон и Париж" вечером в субботу 12 марта. Если предположить, что Розенблюм прибыл в отель в обличье д-ра Т. У. Эндрю, то он наверняка не захотел бы подвергать себя риску случайной встречи с Хью Томасом или быть непосредственным участником его отравления. Но если Розенблюм держался в тени, а Маргарет находилась в это время в Лондоне, в шестидесяти милях, то нам стоит в этом случае получше присмотреться к Анне Гибсон, которая имела куда больше возможностей быть рядом с Томасом, поскольку была его сиделкой и занимала смежный номер.