- Между прочим, - сказала она, - между прочим, я бы могла носить французскую фамилию. Моей руки просил де Филипп. Ах, де Филипп, де Филипп!
Это у нее звучало, как "Ах, где Филипп, где Филипп?", и мальчик, желая исправить свою грубость, спросил:
- А правда, где этот, ну, Филип?
- Не "ну Филип", а де Филипп, - поправила бабушка, уже не сердито, а, видимо, желая поговорить о де Филиппе.
Решившись подойти, Нюня спрыгнула с подоконника, однако мальчик, увидев ее близко, забыл про всякую вежливость и снова бросился бежать, но тут его чуть не сбила с ног бабушка Тихая. Она выскочила из своей двери с тряпкой в руке и, наверное, ударила Фиму головой в живот. Во всяком случае, он вскрикнул "ой!", а потом "извините!" и "здрасьте!". Бабушка Тихая и не подумала ему отвечать. Она начала быстро-быстро тереть тряпкой коридор.
- Мальчишка! - шипела она. - Не оберешься грязи! Туда-сюда! Туда-сюда! День-деньской! Не разгибая спины! Вывозишь за всеми!
Нюня делала Фиме знаки, чтобы он не очень-то пугался, но он не захотел на Нюню глядеть, влетел к себе и запер дверь изнутри на ключ.
- Ну, вот и состоялось беглое знакомство, - сказала, возвращаясь к трельяжу, бабушка Матильда.
- Лучше бы он не убегал! - грустно сказала Нюня.
Глава 10
"Ехвимочка" и "конхветы"
О других мальчишках все уже сразу знаешь, а Фима был серьезный и таинственный. Если бы он только понял, что Нюня ему друг и все должна о нем знать, но вот этого Фима и не хотел понимать.
Он очень рассердился, когда через день, наутро, увидел у решетки своего окна черного Нюниного Пуписа, у дверей в коридоре красиво причесанную Мутичку, а на обувном ящике матрешку Мотю. Фима всех их собрал и выбросил через веранду во двор.
- Бессовестный! - крикнула плачущим голосом Нюня. - Если бы с тобой так!
- И не смей, - сказал строго Фима, - не смей за мной шпионить. Сама шпионишь и кукол этому учишь! Я человек свободный!
- Они тоже свободные и могут ходить где им хочется! - крикнула Нюня, правда не очень громко и не очень грубо, потому что ей не хотелось спорить с Фимой, а хотелось с ним помириться, и еще потому, что она его немного боялась.
Фима обошел вокруг дома, и Нюня тоже. Фима заглядывал под фундамент, смотрел в увеличительное стекло и иногда, покачав головой, бормотал:
- Ничего себе!
Потом прошел в сад и начал отгребать старую листву, прощупывать землю прутиком."
Клад ищет!" - подумала чуть не вслух Нюня.
И когда он долго сидел на корточках, а Нюня хотела забежать вперед и посмотреть, чего это он там смотрит, он даже крикнул на нее, и вскочил, и загородил.
- Тебе можно, а мне нельзя? - обиделась Нюня.
- Везде никому нельзя, а кто не соображает, тому вообще лучше ходить только по асфальту.
- Один ты соображаешь, да?
- Ну, так скажи, чего ты соображаешь.
Нюне нечего было сказать, и она осторожным голосом обругала Фиму:
- Я соображаю, что ты воображаешь.
- Если ты будешь болтать глупости, я тебя отправлю в дом!
- Что, твой сад, что ли?
Фима ушел к себе, может быть, даже обиженный. Нюне захотелось заплакать или, наоборот, рассердиться, но тут Фима вышел с какой-то палкой и стал вымерять сад и вдоль забора, и наискосок, и поперек. На всякий случай Нюня теперь молчала, а Фима, видимо, и не сердится - занят был своим делом.
Потом он вернулся в дом, и Нюня видела в дверь, что он что-то чертит и рисует на листе бумаги.
Оттого, что Фима все ходил туда и сюда, а Нюня за ним, она думала, что вот-вот вылетит бабушка Тихая и, может быть даже ударит их мокрой тряпкой, чтобы они не топтали пол, но все получилось наоборот. Бабушка Тихая, правда, вылетела с мокрой тряпкой, однако тут же бочком, бочком подошла к Фиме и сладким голосом спросила:
- Деточка, што ето ты сосешь?
Фима так задумался, что от неожиданного голоса Тихой сразу сглотнул конфету.
- Ни-чего! - сказал он, заикнувшись.