Кубусь снисходительно улыбнулся.
- Раз он все знает, ему уже не нужно ничем заниматься.
- Интересно, - задумчиво протянула Гипця. - А он будет знать, куда подевалась Креця?
- Нет, он не занимается такими мелочами.
- Тогда зачем мы к нему идем?
- Не беспокойся, все будет в порядке.
Ребята подошли к бару "У Белой Розы". Здание бара имело довольно невзрачный вид. Одноэтажный дом с красным кирпичным фундаментом и обшарпанными желтыми стенами, находившийся в окружении неказистых бараков и сараев, глядел на немощеную улицу двумя подслеповатыми запыленными окнами. За стеклом одного из них виднелось блюдо с парочкой сельдей, киснувших в какой-то серой жиже, и несколько бутылок местного вина; во втором красовался выцветший плакат, призывавший покупать билеты спортивной лотереи. Из открытой двери тянуло запахами табачного дыма, прокисшего пива и несвежей маринованной селедки.
В этот ранний час в баре было еще пусто и тихо. Тишину нарушала лишь лившаяся из магнитофона печальная мелодия, выводимая тоскливыми голосами скрипок.
Кубусь остановился.
- Подожди меня здесь, - попросил он Гипцю, - я быстро все улажу. А ты за это время можешь подзубрить английские слова для пани Баумановой.
- Ха! - усмехнулась Гипця. - Мне бы тоже хотелось увидеть деда Куфеля. Ты уверен, что он здесь?
- На все сто. Если его здесь нет, значит, он уже умер.
- Тогда я иду с тобой, хочу ознакомиться с твоим методом.
Кубусь неохотно кивнул.
- Идем, только прошу тебя, не открывай рот, а то все может пойти насмарку!
Они вошли в первый зал, в глубине которого поблескивали отполированная стойка и никелированная кофеварка. В углу над недопитой кружкой пива дремал какой-то пьяный верзила. За стойкой бара высилась буфетчица в белом халате. Кубусь вежливо поздоровался:
- Добрый день. Нет ли здесь у вас деда Куфеля?
- Он в том садике, - нехотя обронила буфетчица разочарованным тоном.
В тенистом садике царила приятная прохлада. Небольшое пространство, окруженное разросшимися кустами сирени и жасмина, было уставлено желтыми столиками и колченогими стульями. В углу, почти в самой гуще кустарника, привалившись к столу, подремывал дед Куфель.
Это был такой чудной старик, что Гипця едва не расхохоталась. Однако чувствительный тычок Кубуся вовремя призвал ее к порядку.
Дед был кругленький, как бильярдный шар; на его красном лице под голым, словно отполированным черепом торчал большой нос картошкой и светились маленькие смеющиеся глазки. Картину дополняли пожелтевшие от табачного дыма, лихо закрученные усики.
Не менее странно выглядел и наряд деда - не то облачение циркового клоуна, не то костюм колдуна из какого-то мультика. На нем был короткий черный сюртук, не скрывавший толстой шеи и с трудом сходившийся на округлом животике. Из-под сюртука выглядывала фланелевая рубашка в крупную клетку. На коротеньких ножках красовались старомодные брюки в полоску, а на босых ступнях - черные галоши. Заметно было, что отдельные предметы этого странного гардероба имеют весьма давнее происхождение, ибо сюртук на плечах расползся по швам, а брюки обтрепались так, будто их снизу обгрызли мыши. Несмотря на все это, старичок своим поведением пытался сохранить видимость некоторой элегантности.
При появлении детей дед Куфель приоткрыл один глаз и приветливо улыбнулся.
- Кого я вижу?! - громогласно вопросил он надтреснутым, но еще довольно зычным голосом.
- Добрый день, дедушка. Хорошая сегодня погода. Старичок протяжно зевнул и приоткрыл второй глаз.
- Замечательная, только эти проклятые мухи не дают покоя.
- Надеюсь, ревматизм вас сегодня не донимает? Старичок потянулся, отчего тесный его сюртук затрещал по швам.
- Благодарение богу, ничто меня сегодня не донимает, - сказал он и, тепло улыбнувшись, добавил: - Ну а ты, молодой человек, как себя чувствуешь?
- Спасибо, очень хорошо.
- А каково самочувствие твоей уважаемой мамы?
- Спасибо, она абсолютно здорова.
- А твоего братишки?
- Спасибо.
- А бабушки?
- Бабушка, благодарение богу, находится в полном здравии.
Гипця с искренним недоумением прислушивалась к столь витиеватому обмену любезностями. Когда дед Куфель, перечисляя родственников, добрался до бабушки, она тронула Кубуся локтем.
- Слушай, у тебя ведь нет ни бабушки, ни брата.
- Тс-с! - одернул ее мальчик. - Не мешай. Деду нравится расспрашивать" ну так что?
Гипця молча пожала плечами. Она не могла дождаться, когда же наконец ее спутник приступит к делу Креци. Метод Кубуся требовал, видимо, очень большого терпения.
Тем временем старичок поправил на шее большую "бабочку" в горошек и, откашлявшись, провел ладонью по лысине. Потом, окинув Кубуся быстрым взглядом, он спросил:
- А у тебя ко мне какое дело?
- У меня? - протянул Кубусь с безучастным видом. - Да я так… Вот проходили мимо, я и подумал, что хорошо бы вас навестить…
- Ну-ну… - рассмеялся дед. - Очень приятно, что не забываешь старика! - чуть насмешливо проговорил он.
- Что вы, как можно! - живо запротестовал Кубусь. - Вы, наверно, сегодня еще не пробовали пивка?
В глазах старика блеснули веселые искорки.
- Ты как в воду глядел, не пробовал.
- Так какое пиво вам принести?
- Кружечку светлого, только с шапочкой.
- Сию минуту! - Кубусь повернулся на каблуках и исчез в дверях буфетной.
- Золотой паренек, золотой паренек! - с признательностью прошептал старик и, предвкушая близкое блаженство, облизал сухие губы.
Увидев пиво, он окончательно проснулся. Голубые глаза его светились радостью, а полное лунообразное лицо выражало довольство. Сдунув легкую пену, он с наслаждением погрузил запекшиеся губы в прохладную золотистую жидкость и медленно потянул в себя пиво.
- Неплохо, неплохо, - оценил дед Куфель благотворный напиток, - но все же не то, что в прежние времена!
Старик отставил кружку в сторону.
- Ну а теперь скажи, что тебе надо, - произнес он, лукаво прищурив глаз.
- Да, собственно, ничего…
- Говори же, я тебя знаю! - засмеялся старик. - Ну, пожалуйста, скажи, какое у тебя ко мне дело.
Кубусь громко сглотнул.
- Может быть, вы, дедушка, знаете, кто из местных занимается собачками?
- Собачками, говоришь? - Дед Куфель задумался, машинально потирая ладонью лоб.
- Собачками, - подтвердил юный детектив. - У одной пани пропала такса, и она очень по ней убивается.
- Сейчас, сейчас… - Старик отчаянно тер свою лысину. - Готово, уже знаю! Что-то подсказывает мне, да и кости мои чувствуют, что это Толусь Поэт. Знаешь Толуся Поэта?
- Нет.
- Так узнаешь. Очень интересный человек. И какой умный! А если питает слабость к породистым псам, так это, пожалуй, вина не его, а скорей собачья.
- А где он живет?
- Тут недалеко, на Озерной, в доме четырнадцать. Спросишь Толуся Поэта, и каждый тебе покажет. - Дед Куфель понизил голос: - Только не говори, что это я тебе сказал, а то он на меня обидится. И вообще, поделикатней с ним, у него чувствительная поэтическая душа.
ГЛАВА V
ВИЗИТ К ТОЛУСЮ ПОЭТУ
- Озерная, номер четырнадцать. Это, наверно, здесь, - произнесла Гипця. Дети остановились у маленького деревянного домика. Таких домиков-пенсионеров немного уж оставалось в Варшаве. В небольшом садике за проволочной оградой цвели желтые ноготки и крупные пурпурные пионы. За ними, у самого дома, густо разросшиеся сирень и акация заслоняли окна, доставая почти до самого края крыши. Казалось, что крыша поднимается прямо из этих зарослей. А над кустами виднелся выступавший из мезонина крохотный балкончик с разваливающимися перилами. Оттуда сквозь раскрытую дверь доносилось веселое собачье тявканье.
- Это, наверно, здесь, - повторил Кубусь, задирая голову. - Говорил тебе, что дед Куфель знает обо всем. Если у него кости что-то чувствуют, то уж наверняка.
- Интересно, мы найдем здесь Крецю?
- Этого дед Куфель не может знать. Он не ясновидец, у него лишь всегда хорошая информация.
- Ну, ладно… - Гипця задумалась. - А что мы скажем Толусю Поэту?
- Да ведь дед Куфель предупредил нас, что с этим Толусем нужно обходиться деликатно, так как у него чувствительная поэтическая душа.
- А почему этого Толуся называют Поэтом?
- Если бы я знал!
- Может, он пишет стихи?
- Глупая, если бы он писал стихи, ему не пришлось бы воровать породистых собак. В любом случае это умный парень, и с ним нужно быть поосторожнее, чтобы его не взволновать.
Кубусь еще раз окинул взглядом балкончик и, помолчав, неуверенно проговорил:
- Идем?
Обойдя домик, юные детективы оказались в небольшом дворике, откуда лестница вела прямо к мезонину. Они медленно поднимались по скрипевшим ступенькам, с опаской вслушиваясь в биение своих сердец, и наконец остановились у двери, на которой виднелась сделанная мелом надпись: АНАТОЛЬ ГРОХ - МЛАДШИЙ СОВЕТНИК В ОТСТАВКЕ. ПРОСЬБА НБ ПРИВОДИТЬ ЛЮДЕЙ.
Из-за двери доносились тявканье, поскуливание, вой, словно собачий хор устроил предполуденный концерт.
Кубусь робко постучал, и из глубины комнаты послышалось приглушенное:
- Войдите!
Ребята скользнули в приоткрытую дверь, и их сразу окружила стая лохматых четвероногих: веселый черный пудель, флегматичная элегантная колли, маленькая трясущаяся левретка, смешной бульдожек и… кроткая деликатная такса. Быстрый взгляд юного детектива задержался на таксе. Окрас коричневый с подпалинами… В общем, все говорило о том, что это и есть пропавшая Креця пани Шротовой.