Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
"Польский обычай", - отмечает для себя Кирибаев.
А в песне, которой помогают горбуну-бандуристу, слышится Сибирь и отголосок дикого старообрядческого взгляда на женщину:
Из поганого рему,
Из горькой восины
Чорт бабу городит.
В избе стало жарко и душно. "Вучитель" ушел. Вскоре к нему явились все три бергульских "врача" покурить. Пришел с ними еще один - столяр Мотька.
Разговор идет о бергульских нравах. В избе, видимо, раскрыли настежь дверь. Слышно, как стучат каблуки. Быстрым темпом ведется песня:
Тут бегит собачонка,
Ножки тонки, боки звонки,
Хвост закорючкой.
Зовут вону сучкой.
"РАСПЫТАТЬ ВУЧИТЕЛЯ"
С утра в школу привезли мебель: наклонно поставленные на стойках доски с отдельными скамейками. Некоторые оказались непомерно высоки, другие низки. Пришлось переделывать, поправлять.
Попечитель школы привел трех своих "мальцов", от четырнадцати до восьми лет, хозяин школьного здания записал девочку-подростка. Андрей тоже пришел с сынишкой. Стали подходить и другие.
Непривычные имена:
- Кумида…
- Парафон…
- Васенда…
- Антарей…
Учитель пытается поправить:
- Нет такого имени.
- Вот уси так говорять, - соглашается белобородый крестьянин с глубокими рубцами на скуле. - У действительной был - говорят: нет Антареев, на германску ходил - то же говорят. А наш поп говорит - есть. И батька за ними. Сам Антарей и малец Антарей. Так и запишите - Антарейко Антарьевич.
Записалось человек двадцать мальчиков и девочек. От сотни дворов, где в каждом есть два-три человека детей школьного возраста, - это очень мало.
Приходит бергульский поп. Толстоносый седой старик с бегающими глазами. Одет в меховое полукафтанье, в руках шапка из бурой лисицы. Речь ласковая, "с подходцем". Начинает издалека.
- Живем в темном месте. Всего боимся.
Расспрашивает о дороге, о квартире. Потом опять:
- Всего боимся. Темные люди. Старину-матку держим, а как по-хорошему ступить, не знаем.
Кирибаев догадался, к чему клонит поп, и навстречу говорит:
- Закону вот велят учить, так я не буду. Тут у вас все старообрядцы.
- Вот, вот! - зачастил поп. - Это самое. Этого и боимся.
- Так я же говорю, не стану учить. Научиться бы хоть грамоте да счету, а закон - дело церковное.
Такое быстрое вероотступничество Кирибаева показалось, видимо, подозрительным попу. Он искоса посмотрел на бритого человека в очках и опять зачастил:
- Вот как сойшлось. У двух словах. Видно хорошего человека. А мы боимся. Благодарны будем. Не беспокойтесь…
(Недели через три секретарь волостной управы передал Кирибаеву "на память" поповский донос о безбожии учителя.)
Поговорив еще минут пять, поп ушел.
Примерно через час-полтора вновь стали приходить родители с детьми. Набралось еще тридцать новых школьников.
"Те без попа, эти с попами", - заключил для себя Кирибаев, проводя жирную линию в книжке, где был список учеников.
Все-таки записалось мало. Возраст разный: от четырнадцати до восьми лет. Пришлось разбить на две группы. Старшим учитель назначил явиться завтра, как станет светло, малышам - к полдню.
Родители, которые присутствуют при разбивке, просят, чтобы по субботам всех отпускал к полдню.
Опять обычай.
Суббота - самый трудный день для бергульских женщин. Надо вымыть в доме, обтереть стены хвощом и обязательно перемыть ребятишек в бане. Все это закончить к "билу", чтобы с первым ударом итти в молельню и отстукивать там бесконечные поклоны.
Вечером опять пришли Омелько и Андрей. Хозяина дома нет. Он со всей семьей ушел "отгащивать" к одному из женихов дочерей. Пришел еще сосед Ивка Григорьевич. Низенький человек с лохматой бородой и громыхающим голосом. Он мастер на все руки. Починяет замки, делает сани, вьет веревку. Весной за пару яиц холостит жеребят, поросят и прочую мужскую живность.
- В молельне гудит, аж у небе слышно. Попу первый помощник и друг.
Так отрекомендовал вновь пришедшего Омелько, видимо предупреждая Кирибаева.
Ивка смущен. Не знает, с чего начать.
Омелько насмешливо спрашивает:
- Мальцов записать прийшли, Ивка Григорьевич?
- Где же нам. У бедности живем, - пробует тот отвести разговор.
- До Маришки ж бегають. И девки вучаться, - не отстает Омелько.
- Хо-хо! - грохочет Андрей.
Ивка взбудоражен и набрасывается на Андрея:
- Регочете - бесу радость. Еретики проклятые! Что сказано в святом писании?
- Это ж вам с Маришкой да попам знать. Нам где ж. У грехах живем, у смоле кипеть будем. Мальцов нумерам вучим. Хо-хо-хо! - заливается Андрей.
Учитель спрашивает, о какой Маришке говорят. Это еще больше смущает Ивку, и он бормочет:
- Та старица ж она. Святому письму вучит. По малости. А они не любять, - указывает он на Омельку и Андрея.
Те смеются.
Ивке не остается ничего, как уйти. Он это и делает.
Андрей выходит с ним и вскоре возвращается. Слышно, как он зазывает в сени огромного хозяйского Дружка и запирает там.
- На разведку, знать, Ивка приходил, - бросает он Омельке.
- А как же, - равнодушно соглашается тот, - не иначе - поп подослал.
Сидят все, задумавшись, как будто ждут чего-то друг от друга.
Андрей начинает первый.
- Вы, господин вучитель, не таитесь от нас… Вы… товарищ будете?
Для Кирибаева положение давно определилось, и он с улыбкой говорит:
- Кому как…
- Вот хоть бы нам, - подхватывает Омелько, - если нас казаки драли.
- Товарищ, выходит. Меня тоже порядком измяли. Еле жив выбрался.
Андрей вскакивает и возбужденно машет руками:
- Я ж говорил… А! Не вучитель, а товарищ! Надолго открылись сверкающие зубы Омельки.
- Видное ж дело. Образков нет, и вошь, як патрон. Опричь окопа таких не найтить.
Сейчас же переходят к расспросам:
- Как там? Скоро ли прийдут? Где теперь? Есть ли хлеб? Патроны?
Кирибаев рассказывает об уральском фронте. Узнав, что при захвате Перми недавно мобилизованные крестьяне сдавались белым, Андрей рычит:
- Выдерут сучих сынов шомполами, - будут знать, яка сибирска воля. На заду узор напишуть, щоб не забыли.
- Як наши ж дурни. Мериканы… воны устроють! Вот и устроють - без штанов ходить. Дурни! Разве ж можно нам без Расеи. Там усе.
- И правда уся там, - энергично заканчивает Андрей.
Разговор переходит в военное совещание. На вопрос об оружии Андрей отвечает, что у него есть старый запрятанный в урмане бердан и винчестер, который удалось утащить из Омска при демобилизации.
- Патронов только две обоймы, - вздыхает он.
- Так ты ж ими десять казаков снимешь. У Омельки тоже есть трехлинейка и к ней десятка полтора патронов.
Называют еще многих крестьян, у которых припрятано оружие. Спорят, но сходятся на одном: не на всех можно полагаться.
- Не дойшло у их досыть, - кратко поясняет Андрей. Из более надежных перечисляют с десяток. Как раз из тех, которые стоят в кирибаевском списке над жирной чертой.
- Костьке завтра скажу, как за кедрачом поедем, - говорит Омелько.
Андрей берется ввести Мотьку-столяра, с которым пилит плахи, и передать бобылю Панаске.
- Ты не знаешь, где Панаска? - живо интересуется Омелько.
- То у Остяцком живеть, - улыбается Андрей.
- Ой, сучий пес! Его ждуть с вурмана, а он у соседях. Дорогой человек у нашем деле!
На охотника Панаску поп донес как на большевика, давно уже пришел приказ об его аресте, но Панаска вовремя скрылся.
На этой пятерке пока решили остановиться.
- Удумать бы, як уместях собираться. Причинку какую…
Кирибаев предлагает образовать какую-нибудь артеяь и послать в Каинск бумагу о разрешении.
- Верно это, - соглашается Андрей. - Старики не пойдут - нам лучше. Молодшие запишуться - так вонь и дальше пойдуть. До вурману!
- С других мест приехать можно, - добавляет Омелько.
Наиболее подходящей кажется артель по обработке дерева.
Решили действовать без спешки. Выждать недели две-три, потом объявить на сходе и просить уезд о разрешении бергульским кустарям составить артель для получения военных заказов: на ободья, клещи для хомутов и так далее.
- Закружится дело! Клещи Колчаку уделаем. Крепко будет! - смеется Андрей.
В сенях зарычал Дружок. Возвращались хозяева. Время уж давно за полночь. Омелько и Андрей вышли. В сенях гозорят вполголоса с хозяином.
Андрей опять входит в комнату и тревожно спрашивает:
- Вы вучить-то можете… сколько-нибудь?
Кирибаев успокаивает: бывало дело. Не первый раз. Голоса затихают. Некоторое время слышится хлопанье дверью в хозяйской половине. Но вот и там затихло.
Кирибаева все еще не оставляет чувство радости. Недовольство крестьян ему было давно видно, но чтобы в этом глухом старообрядческом углу так сразу и просто переходили к подсчету оружия, этого он не ожидал.
Уж не подвох ли? С чего это такой зажиточный крестьянин, как хозяин школьного здания, будет бороться за советскую власть?.. А Мыльников? Он ведь тоже довольно богатый мужик, а не верит же сибирской власти. Ну, Андрей и Омелько - эти вовсе надежные люди, да и ученые вдобавок. Не продадут!
Сгребая остатки махорки с разостланного на столе листа, Кирибаев начинает разбирать напечатанный на бумаге приказ генерала Баранова о правописании. Читать при неровном свете теплухи трудно, но это почему-то кажется важным. Как будто тут ответ на волнующий вопрос.