Американцы в поисках теоретического обоснования своей борьбы обратились к идеологии европейского Просвещения, содержавшей критику абсолютизма, сословного неравенства и защиту прав и свобод личности. Развернулась "памфлетная война" против Англии; прежде чем разразиться на полях сражений, революция в течение 15 лет, по выражению Дж. Адамса, "совершалась в умах и сердцах народа" . Патриотическое движение выдвинуло плеяду деятелей, властвовавших над умами американцев в тот период: Дж. и С. Адамсы, Т. Джефферсон и В. Франклин, Дж. Дикинсон. Этот список можно было бы продолжить, но имени Вашингтона мы в нем не найдем. Его влияние в патриотическом движении предреволюционного периода было весьма скромным. На этом этапе идейно-политической подготовки войны за независимость полковнику Вашингтону, используя характеристику Т. Джефферсона, слишком недоставало "грамотности, образованности и начитанности" для того, чтобы оказывать сколько-нибудь существенное влияние на нараставшее движение.
Эпистолярное наследие Вашингтона предреволюционного периода обнаруживает, что его острокритическое отношение к имперской политике определялось непосредственными экономическими интересами плантаторского сословия. Он тревожился по поводу усиливающейся долговой зависимости американских плантаторов от английских торговых компаний, возмущался запретом на выпуск провинциальными банками и ассамблеями бумажных денег, что еще более увеличивало задолженность плантаторов, протестовал против передачи зааллеганских территорий канадской провинции Квебек . Прагматические буржуазные мотивы и привели его в ряды патриотов.
В американском патриотическом движении подспудно развивалась линия критики социального неравенства среди самих американцев, осуждения политического бесправия и бедственного положения низших слоев белого населения. Ее выразителями в родной провинции Вашингтона были Т. Джефферсон, Дж. Мейсон, Р. Г. Ли. Они объявили социальный и политический строй Виргинии, в которой высшая законодательная, судебная и исполнительная власть была сосредоточена в руках невыборных органов, а выборная нижняя палата ассамблее превратилась в аристократическую синекуру плантаторской верхушки, жалкой народней на демократическое устройство. Вашингтон, с 26-летнего возраста бессменный член нижней палаты, оставался глух к подобным требованиям. Тема демократических, экономических и социально-политических преобразований, выдвинутая патриотическим движением в канун воины за независимость и усилившая ее революционный смысл, не волновала Вашингтона. Но цели антианглийской борьбы были приняты им безоговорочно.
Назначение Вашингтона в июне 1775 г. главнокомандующим вооруженными силами восставших североамериканских провинций было одновременно и неожиданным, и закономерным. Неожиданным было то, что во главе революционной армии оказался человек, находившийся дотоле в стороне от руководства патриотическим движением. В этом руководстве, в избытке имевшем ярких публицистов и ораторов, но валилось, однако, никого, кому можно было бы вручить меч революции. Обладавший военным опытом Вашингтон оказался практически единственной приемлемой для Континентального конгресса кандидатурой.
При назначении Дж. Вашингтона делегаты конгресса приняли в расчет его богатство: по понятиям того времени, независимость мышления и политического поведения индивидуума находилась в прямой зависимости от размеров его личного состояния. Кроме того, Вашингтон в глазах патриотов был, безусловно, воплощением сильной личности. Лицо, прочерченное резкими складками и морщинами, тяжелый надменный взгляд, мощная короткая шея и могучее тело, уверенные поведение и манера общения с окружающими - все выдавало в нем силу. Он сохранял дистанцию по отношению к самым высокопоставленным деятелям молодой республики, не допускал фамильярности даже со стороны близких друзей.
Характерен следующий эпизод: известный нью-йоркский банкир и вождь умеренных патриотов Г. Моррис, на спор с друзьями поприветствовав однажды главнокомандующего накоротке: "Доброе утро, Джордж", - получил в ответ такой взгляд, что навсегда утратил охоту к фамильярному общению с главнокомандующим.
Звание главнокомандующего армией объединенных колоний давало пособникам английских властей повод для нескончаемых издевок над Вашингтоном: вооруженные силы республики существовали фактически лишь на бумаге, и ему пришлось поначалу выполнять малопривлекательную роль "генерала без армии".
Война между тем требовала от Вашингтона незаурядного самообладания и мужества. Официальный Лондон был исполнен желания отомстить американским революционерам и открыто угрожал им виселицей. В разговорах о лидерах войны за независимость английские джентльмены утрачивали изящество манер и языка. Нашелся британский генерал, который пообещал пройти "из одного конца Америки в другой, кастрировав всех мужчин". "Совершенно очевидно, - писал тогда американский просветитель Б. Франклин, - что он принимал нас за разновидность животных, лишь немногим превосходящих диких зверей… На янки смотрели как на мерзкое чудовище, и парламент считал, что петиции подобного рода созданий не подобало принимать и читать в таком собрании мудрецов" . Лондон именовал первое правительство США "незаконным сбродом", Вашингтону достался титул "сверхбунтовщика", а через четыре месяца после его назначения главнокомандующим было объявлено о распространении в Северной Америке "преступного заговора" и "открытого мятежа".
В этой драматичной ситуации поведение Вашингтона было исполнено твердости: по получении первого послания от английской стороны, помеченного издевательски "мистеру Вашингтону", главнокомандующий приказал вернуть его обратно за "отсутствием такого адресата в американской армии". Он был непреклонен и при получении второго письма, адресованного на этот раз "Джорджу Вашингтону, эсквайру и пр., и пр., и пр.". В ответ на предложение адъютанта принять на сей раз письмо, поскольку "и пр.", возможно, "включает все", Вашингтон ответил, что именно по этой причине он и отсылает письмо назад .
Вскоре после утверждения Вашингтона в должности главнокомандующего его позиция в отношении перспектив развития революции разошлась с точкой зрения Континентального конгресса.
События второй половины 1775 г. свидетельствовали о неотвратимости разрыва между колониями и Англией. 19 апреля 1775 г. произошли сражения под Конкордом и Лексингтоном, которыми датируется начало войны за независимость. В июне милицейские соединения провинций прошли успешное испытание "на прочность" при Беккер-Хилле. В октябре англичане безжалостно сожгли г. Фольмут (Портленд). Военные действия были в полном разгаре, но Континентальный конгресс упорно отводил обвинения в стремлении к независимости и протягивал английскому парламенту одну "оливковую ветвь" за другой. Вашингтона стала все более раздражать нерешительность конгресса. Главнокомандующий ожидал иных решений и аргументов. Он был одним из немногих среди руководителей патриотов, кто в январе 1776 г. горячо откликнулся на памфлет лидера радикалов Томаса Пейна "Здравый смысл", в котором впервые прозвучал страстный призыв к провозглашению независимости и образованию единой североамериканской республики. Он впервые разошелся и с лидером виргинских умеренных К. Бракстоном, назвавшим "Здравый смысл" Т. Пейна "ничтожным маленьким памфлетом", и заявил, что "несколько воспламеняющих доводов, подобных случившемуся с Фольмутом и Норфолком (города, сожженные англичанами. - В. С.), в дополнение к верной доктрине и неопровержимой логике "Здравого смысла" не оставят у масс сомнений относительно необходимости отделения" . Главнокомандующий распорядился зачитать памфлет в соединениях Континентальной армии. Позиция Вашингтона была обусловлена рядом факторов, в том числе и ролью главнокомандующего: в отличие от политиков тот мог снискать лавры лишь на полях сражений.