Всего за 49.9 руб. Купить полную версию
Тетка закатила глаза и рухнула со стула к ножкам ее кровати. Теперь видны были только тапки да выпавший из руки пузырек нитроглицерина.
То ли грохот тела так ее ударил по ушам, то ли собственный голос, спрашивающий: «Вы Елена Павловна?», но она вдруг почувствовала ужасную тошноту и боль в переносице.
Она закрыла глаза. Спокойное черное пространство, находящееся внутри нее, теперь кружилось и лопалось, в горле набух ком, так что захотелось выплюнуть его или хотя бы откашляться.
– Мне плохо, – прошептала она.
И тут же чьи-то руки стали ее поднимать, ком полез наружу, мужской голос твердо произнес: «Да успокойтесь вы – или я вас уволю!», беготня за закрытыми глазами усилилась, и, возможно, все бегающие были белыми, как облака, но у нее здесь была абсолютная чернота.
Черная и теплая.
Спасительная.
2
– Я позвал вас, господа, чтобы сообщить вам известие, которое даже и не знаю, как охарактеризовать… – Иван Григорьевич весело глянул по сторонам, покрутил в руке дешевую пластмассовую ручку, положил ее на стол. – Ну, преприятное известие, так его назовем.
Мужчина и женщина, сидевшие за столом напротив него, чуть иронично переглянулись.
Клиника произвела на них не очень хорошее впечатление. Слишком богато. Такой новорусский шик, которым пшикают в глаза, чтобы не было видно пробелов в лечении.
Они были супругами, недавно справившими серебряную свадьбу. Крепкая медицинская семья, где он – из медицинской семьи и она – из медицинской семьи. В наше время только такие и могут позволить себе профессию врача. Клиентура им достается по наследству. А как остальные устраиваются? Непонятно. Вот эта клиника, например…
Супруги Иртеньевы работали в очень солидных учреждениях, она – в институте имени Сербского, он – в институте нейрохирургии, и весь этот антураж не одобряли, точнее, ему не верили. Последний раз они были здесь три года назад, и уже тогда здесь было шикарно, но за последние три года дела клиники явно улучшились, это было заметно даже по воротам.
…Их привезли на машине главного врача – на новом «мерседесе» с кожаным салоном и деревянным рулем. Они долго ехали по парку, окружающему клинику, успели оценить и дорожки, мощеные, как Красная площадь, и ровные газоны, и цветущие розовым миндальные деревца, и заросли барбариса, и столбики можжевельника.
Это все дорого стоило, здесь работал ландшафтный дизайнер и наверняка был садовник.
Иртеньева поймала себя на мысли, что давно не слушает главного врача, а думает о том, что медицина превратилась в кормушку для нечистоплотных людей.
…За окном кабинета прошел садовник с ножницами и каким-то горшком.
Санаторий, а не больница! В таких любят ставить тяжелые диагнозы и назначать дополнительные обследования. В такую если попадешь – не выберешься. Ее собственную дочь-гинеколога недавно уволили из частной клиники за диагноз «цистит». «Ты извини, – сказал главврач, – но у нас таких диагнозов не бывает. У нас как минимум – бесплодие. Я уж не говорю о том, что ты прописала пить клюквенный морс. Нам, между прочим, не повелитель болот приплачивает, а компания «Пфайзер»!» Такой вот главврач, дававший клятву Гиппократа. Кандидат наук. Этот, наверное, тоже кандидат.
Иртеньева повернула голову и посмотрела на Турчанинова.
Перед ней сидел слегка полноватый мужчина лет сорока. У нее мелькнула мысль, что белый расстегнутый халат ему не идет, это какая-то чужеродная, непривычная для него одежда.
– Вы здесь недавно? – спросила она.
– С первого мая. Меньше месяца, – сказал Иван Григорьевич.
– Да, мы раньше общались с другим врачом. Его фамилия, кажется, Сергеев. А куда он делся?
– Уволился. Наверное, нашел другую работу.
Супруги удивленно посмотрели на Ивана Григорьевича.