В промежутке появились только стимулированная архивной находкой публикация письма А. С. Траскина к П. Х. Граббе ("Новые материалы о дуэли и смерти Лермонтова", 1974) и заметка "Пушкинская поговорка у Лермонтова" (1974), вошедшая в подборку "Из разысканий о Пушкине". Характерно, впрочем, что предметом последней стало стихотворение "Журналист, читатель и писатель", вызывавшее особый интерес Вацуро. В письме А. И. Журавлевой от 26 марта 1972 года В. Э. выражает готовность взяться за "этюды о поздней лирике или, еще того лучше, о "Журналисте, читателе и писателей для чего у меня уже есть кое-какой материал, как-то не попадавший в поле зрения раньше", а в постскриптуме добавляет: "Пожалуй, больше всего мне хотелось бы написать о, Журналисте"". Письмо это, не добравшись до А. И. Журавлевой (тогда преподавателя, ныне - профессора кафедры истории русской литературы филологического факультета МГУ) из-за неверно указанного адреса, вернулось к отправителю, сборник (видимо, планировавшийся в МГУ), участвовать в котором А. И. Журавлева предлагала В. Э., сформирован не был, и статья о "Журналисте, читателе и писателе" появилась лишь в "Лермонтовской энциклопедии". Наиболее полная интерпретация этого стихотворения была дана В. Э. в работе "Чужое "я" в лермонтовском творчестве" (1993), в основу которой лег доклад на международном симпозиуме "Объективное и субъективное в творчестве Лермонтова" (Гронинген, Нидерланды, 1991).
Разумеется, Вацуро не прекращал заниматься Лермонтовым. Так, из сохранившегося в домашнем архиве письма Н. В. Измайлова от 9 августа 1968 года мы узнаем о том, что В. Э. работал над статьей, опровергающей мнение И. Л. Андроникова о Лермонтове как авторе стихотворения "Mon Dieu" ("Краса природы! Совершенство"), высказанное в статье "Заколдованное стихотворение" (Литературная газета. 1968. 17 июля. С. 8; 24 июля. С. у). Письмо дает некоторое представление о характере этой работы: "Большое спасибо за Ваше письмо по поводу псевдо-лермонтовского стихотворения, "открытого" Ираклием (Андрониковым. - А. Н.) <…>. Ваш черновой набросок статьи в ответ Ир.<аклию> Луаре.<абовичу> - просто превосходен! Его нужно будет непременно осуществить в сентябре, может быть, совместно, и напечатать - только где? Ваши рассуждения вполне сходятся с моими мыслями об этом стихотворении, изложенными мною очень коротко в письме к Янине Леоновне (Я. Л. Левкович, коллеге корреспондентов по Пушкинской группе. - А. Н.) <…>. У меня, разумеется, не было в памяти всех фактов, которые Вы приводите, но я писал, что стихотворение - не Лермонтова, но эпигонов романтической школы, даже не Лермонтова, а скорее В. Гюго (ведь и стих. Деларю "Красавице", вызвавшее цензурную бурю, о которой Вы пишете, - перевод из Гюго!). Я вполне согласен с наблюдениями В. Виноградова, которые так неосторожно привел в своей статье Ираклий. Никогда я и не утверждал безапелляционно, что стих-ние - Рылеева. Я только сказал Ираклию, что видел его в списках с именем Рылеева, а с именем Лермонтова - не видел. Ваше письмо я, разумеется, сохраню и привезу с собою как основной материал для Вашей (или нашей?) статьи". Ни совместного, ни индивидуального отклика на статью И. Л. Андроникова в печати не появилось. В статье "Лермонтовской энциклопедии" "Приписываемое Лермонтову" (фрагмент написан В. Э. в соавторстве с О. В. Миллер) атрибуция И. Л. Андроникова отводится с крайней степенью дипломатичности: "Разысканиями И. Л. Андроникова был собран значительный материал о стих. "Краса природы! Совершенство" (Mon Dieu), к-рое в некоторых списках контаминировалось с текстом "Демона" и приписывалось Л<ермонтову> (а также К. Ф. Рылееву, Э. И. Губеру, М. Д. Деларю); экспрессивность поэтич. стиля, богоборч. настроения и отдельные фразеологизмы стих, близки к лермонт. поэтич. традиции. У становление авторства этого стих. - одна из задач лермонтоведов".
Из уже упоминавшихся писем А. И. Журавлевой и Э. Г. Герштейн мы знаем о докладе Вацуро о стихотворении "О, полно извинять разврат" (А. И. Журавлевой В. Э. писал: "У меня есть статья с интерпретацией стихотворения "О, полно извинять разврат", в свое время прочитанная на лермонтовской группе у нас и, не скрою от Вас, единодушно отвергнутая, по причине несоответствия принятым трактовкам этого стихотворения и несколько вызывающей парадоксальности выводов. Я не судья в своем деле, но охотно соглашаюсь, что абсолютной убедительностью она не обладает и, конечно же, на нее не претендует; если ее печатать, то только в дискуссионном порядке, как я, может быть, в свое время и сделаю. Она требует некоторой доработки"). В 1976 году В. Э. пишет директору парижского Института славистики Жану Бонамуру: "Начал работать над статьей, которую с удовольствием пришлю для Вашего сборника, если только не будет поздно. Этот небольшой этюд я предполагаю посвятить теме "литературного жеста", найденного Рылеевым и воспринятого Пушкиным и Лермонтовым" (457). Поскольку мы точно не знаем, было ли это письмо отправлено (в его зачине В. Э. просит извинения за то, что не смог прибыть в Париж на "заседание, посвященное 150-летию восстания декабристов", так как должен был участвовать в аналогичной научной сессии ИРЛИ, - то есть деликатно "отмазывает" не выпустившие его из СССР инстанции), трудно судить, почему этюд не досягнул Парижа (оказалось "поздно" или те же инстанции указали на нежелательность публикации во Франции), - опубликованы "Пушкинские "литературные жесты" у Лермонтова" были почти десятью годами позже (1985). В письме Э. Г. Герштейн В. Э. высказывает "полуфантастическое" соображение о связи лермонтовского "Когда твой друг" со стихотворением Серафимы Тепловой, считавшимся посвященным Рылееву, но, даже и получив поддержку от не слишком сговорчивой корреспондентки, не спешит свою гипотезу обнародовать - статья "Лермонтов и Серафима Теплова" увидит свет в 1988 году. Даже глава в коллективной монографии о литературе и фольклоре появилась не вполне по воле автора - книга была плановым пушкинодомским изданием, а раздел о Лермонтове, похоже, кроме В. Э. никто написать не мог. Что не избавило исследователя от претензий коллег - по словам Т. Ф. Селезневой, отношение к трактовке "Песни про царя Ивана Васильевича…" в Пушкинском Доме было неоднозначным, о чем В. Э. ей не раз рассказывал, пока сборник готовился к печати.
Ситуация кажется еще более загадочной, если вспомнить, что Вацуро принимал деятельное участие в медленно и трудно идущей работе по формированию будущей "Лермонтовской энциклопедии". Причем, судя по письму Н. И. Безбородько от 27 марта 1966 года, уже тогда он выполнял редакторско-координаторские функции. Таким образом, В. Э., с одной стороны, был одной из центральных фигур лермонтоведческой корпорации, с другой же - "скрытым" лермонтоведом.