Между прочим, эта типологическая разница героев Марлинского и Лермонтова обусловила и некоторые композиционные особенности. Биография Печорина не может быть замкнута в рамки отдельной новеллы; каждый эпизод имеет самостоятельное значение. Он не может быть, однако, выделен без ущерба для всего романа, так как такое выделение неизбежно обеднит читательское представление о герое. Стержнем всех новелл является Печорин; исследование его внутренней жизни ведется с разных сторон на протяжении всего романа. Но временные смещения здесь возможны, и отсутствие хронологической последовательности не воспринимается как прием. Напротив того, когда Марлинский отказывается от хронологической последовательности повествования, он должен перестраивать композицию, так как личность его героя раскрывается через единую событийную цепь. Случай такого рода мы имеем в "Латнике", где личность таинственного кирасира и, соответственно, композиционные приемы находят близкие аналогии в байронической поэме.
Если представление Марлинского о героическом характере коренилось в его ранних декабристских декларациях, то повесть "марлинистов" была в значительной мере эпигонским повторением своего образца. Фигура "разочарованного" появляется в "Искателе сильных ощущений" П. П. Каменского, где психологический рисунок близок как раз к типу "охлажденного героя, в котором жизненный опыт не убил страстей", - типу, наметившемуся, как мы видели, в повестях Марлинского. "Разочарованность" здесь чисто декларативна; повесть ставит целью показать, что "жизненная проза" не изменила в Энском изначально сложившегося мироощущения. Любопытно, что противопоставление "поэтического", "высокого" характера "низкой" среде, прямо провозглашенное в "Письмах Энского" (1-я часть романа), вошло в двухтомное собрание сочинений Каменского на правах самостоятельного произведения, т. е. как бы выразило общую направленность всей повести.
Переоценка традиционных представлений о дружбе и обязанностях друга столь же органична для печоринского мировосприятия, как его "неспособность безумствовать под влиянием страсти". Противоречие между героями Лермонтова и Марлинского здесь обнаруживается снова.
Культ дружбы занимает важное место в этике и эстетике Марлинского, для которого способность к дружбе - один из критериев человеческой ценности героя. Границын, как мы видели, лишен этой способности. С другой стороны, "изверившийся в жизни" герой очерка "Он был убит" сохраняет до конца дней своих "слабые путы дружбы". Другу даются предсмертные поручения ("Вадимов"). Даже Мулла-Нур готов из уст друга принять "сожаление и утешение". Наконец, друг является поверенным самых сокровенных тайн и наперсником в делах любви - этот характерный для Марлинского мотив является основой сюжета в повести "Испытание".
Совершенно естественно, что измену дружбе Марлинский рассматривает как тяжкое злодеяние. В "Аммалат-Беке" и отчасти "Фрегате "Надежда"" она является непосредственным источником трагической вины героев, результатом "гибельного действия страстей". В "Испытании" Марлинский тщательно оградил Стрелинского от упрека в вероломстве по отношению к Гремину, так как условия "испытания" были заранее определены. "Я именем дружбы нашей прошу тебя исполнить эту просьбу. Если Алиса предпочтет тебя, очень рад за тебя, а за себя вдвое; но если она непоколебимо ко мне привязана, я уверен, что ты, и полюбив ее, не разлюбишь друга". "Вероломство", таким образом, мнимо, и возникающий конфликт оказывается легкоразрешимым.
Если рассматривать лермонтовский роман под углом зрения Марлинского, то поведение Печорина по отношению к друзьям предстанет как чудовищное вероломство, а его высказывания прозвучат как парадокс. В самом деле, связанный внешне дружескими отношениями с Грушницким, Печорин оспаривает у него Мери из одного удовольствия поставить психологический эксперимент. Такую же двойную игру он ведет с мужем Веры; последний даже восхищается его благородством. В подобных случаях Марлинский не щадил своих любимых героев: обманутый муж в "Фрегате "Надежда"" получает моральное право судить капитана Правина. Лермонтов же решительно уклоняется от этической оценки поступков Печорина. И дело не в том, что автор избегает прямого морализирования: проблема попросту не возникает. Ближе других к Печорину стоит Вернер; но и он не друг, а только "приятель", ибо Печорин к "дружбе неспособен", видя в ней систему добровольного подчинения, где "рабство сочетается с обманом" и т. д. (VI, 269). Между "друзьями" и "врагами" для него не пролегает четкая грань; к нему вполне применима строчка экспромта "мои друзья вчерашние - враги, враги - моя друзья". Это справедливо даже для Вернера и Максима Максимыча.
В противовес Печорину, Грушницкий ведет себя как "марлинический" герой, не только информируя Печорина о всех перипетиях своих взаимоотношений с Мери, но и пытаясь все время опереться на его опытность и знание женской психологии. В литературе неоднократно отмечалось, что сюжетная схема "Княжны Мери" близка к повести "Испытание". Оба писателя отправляются от единого источника - пятой и шестой глав "Евгения Онегина". Но Марлинский строит свою повесть как полемический отклик на пушкинский роман. Для героя декабристской ориентации дуэль между друзьями "за женскую прихоть и за свои причуды" принципиально невозможна. Лермонтов видоизменяет и значительно углубляет конфликт, приводя его в соответствие с психологией героя конца 30-х годов. Дуэль Печорина и Грушницкого - лишь конечная и закономерная фаза нарастания внутреннего антагонизма, до поры до времени вуалируемого дружественными отношениями. "Женская прихоть и свои причуды" здесь перестают быть внешним и легко устранимым поводом к ссоре. Их удельный вес в душевной жизни героев неизмеримо возрастает; они являются конечной целью деятельности Печорина и Грушницкого на протяжении всей повести и неразрывно связаны с их мироощущением в целом. К трагической развязке этой "дружбы" Лермонтов подготавливает читателя с первых же страниц "Княжны Мери"; брошенные мимоходом реплики, направляемые скорее предчувствиями, чем ясным пониманием хода событий, создают, однако, ощущение приближающегося острого столкновения ("…Я чувствую, что мы когда-нибудь с ним столкнемся на узкой дороге, и одному из нас не сдобровать" (VI, 263). "Я предчувствую, - сказал доктор, - что бедный Грушницкий будет вашей жертвой…" (VI, 271). Слова "Нам на земле вдвоем нет места…" (VI, 331) являются своего рода резюме этой дружбы-вражды).
Итак, Печорин находится в своеобразной духовной изоляции, в которую не попадают герои Марлинского, окруженные друзьями и единомышленниками. Этим обусловлены и некоторые стилистические особенности произведений обоих писателей.