Судьба Картли
Кто скорбел о нашей жизни
С вековечною борьбой?
Вражью злобу в нашей Картли
Разве видел глаз чужой?
На богатства наши зарясь,
Кто не шел на нас войной?
Гибли мы у врат Европы,
Ордам путь закрыв собой.
Кто скорбел о нашем крае,
Беспощадно разоренном?
Кто в те дни пришел с подмогой,
Вняв хоть раз несчетным стонам?
Наша кровь текла Курою,
Нестихающим Рионом,
И страна в огне тонула,
Как в потоке разъяренном.
Шли враги. Откуда? Сколько?
Как измерить океан?
Мнилось, все смывают ливни,
Села рушит ураган.
А сады уничтожались
Саранчой из дальних стран -
То ватагами османов,
То ордою половчан.
Враг безумствовал, пустыню
Оставляя за собою.
Сколько жалоб мы исторгли,
Обессилены борьбою!
"Меж потоком и пожаром
Мы покинуты судьбою.
Нас пожрать грозится пламя,
А поток – залить водою!"
Но, повергнутый нещадно,
Каждый боль свою скрывал,
В горных дебрях и пещерах
Он убежища искал,
Сберегал и дух, и волю,
Находя приют меж скал,
Но у раненого барса
Слез никто не исторгал!
Скован, но с могучей волей,
Наш народ с седых времен
Дерзновенным Амираном
Был на подвиг вдохновлен.
Гордый мыслью и делами,
С древних гор взирает он,
Дух его в громадах башен
На века запечатлен.
Вот хребет, где турьи тропы,
В высь уйдя, от взоров скрыты,
Стены с каменной резьбою,
Город, выбитый в граните,
Цепью вьющийся орнамент,
Лани, врезанные в плиты,
Тигр с грифоном в поединке,
Тяжкий свод, лозой увитый.
О, седые фолианты,
Где причудлив птиц узор,
Вязь письма и переплетов
Позолоченный убор,
Меч с насечкой золотою,
Круглый щит, слепящий взор,
Циклопические стены
И развалины меж гор!..
Сколько их, чья мысль не меркнет,
Четко врезанная в камень,
Сколько мастеров бессмертных
С чудотворными руками!
Те, чей труд живет поныне
В башне, хронике иль храме,
Отошли, своих творений
Не отметив именами!
Где их кости истлевают, -
Чей поведает рассказ?
Где гробница Руставели,
Возвеличившего нас?!
Кто оплакал прах Бесики?
Где Саба-Сулхан угас?
Вспомним видевших Арагву
Лишь в мечтах, в бессонный час!
Кто исчислит всех, чьи взоры
Грозным мужеством горели, -
Ратоборцев Саакадзе,
С кем враги сойтись не смели,
Зезву – льва в смертельной схватке,
И Шалву Ахалцихели,
И арагвинцев, проливших
Кровь свою в крцанисском деле!
Этот мир неумолимый
Храбрецов беде обрек,
И в залитых кровью свитках
Сколько слез и горьких строк…
Вспомним тех, кто был отравлен
И врагу отмстить не смог,
И сломавшийся со стоном
Саакадзевский клинок!
У народов непреклонных
Не приметишь седины,
Как бы ни были бедою
Их года отягчены!
Веря в солнце, как пристало
Детям солнечной страны,
Шли в бои, как сталь упорны,
Нашей родины сыны!
Крепость Гори
Стоит твердыня, грозная, седая,
Как ветеран, держащий древний стяг.
Здесь на скале ограда крепостная
Воздвигнута на крови и костях.
Седой оплот несломленной защиты,
Как некий остров, из пучин возрос;
Руины стен и вековые плиты
Взгромождены на сумрачный утес.
Была твердыня огненною торней,
Где с кровью хлеб спекался среди скал.
Здесь Амиран, мятежник непокорный,
Прикован был, но воли все алкал!
* * *
Картлийцев прародитель Уплос
С костями известь тут смешал,
А ныне ящерицы дремлют -
Где кровью обагрялся вал.
Здесь Искандер разбил ворота
И мир потряс, как ветви ив.
Рубили панцири монголы,
Холмы из черепов сложив.
Здесь Митридат с войсками римлян
Тягался, чтобы мертвым лечь.
Здесь на валу в руке араба
Сверкал калифа грозный меч.
Здесь кизилбаши и хазары
Летели на степных конях,
Топтали тяжко нашу землю,
Домчав до нас азийский прах.
Цветы не знали здесь цветенья,
А птицы – гнезд, в тоске крича;
Здесь камни обросли стрелами
И нивы стригла саранча.
Но кто б оставил поле боя,
Клинком врага не поразив,
Не обагрив своею кровью
Истоптанных несжатых нив!
И знамя Картли не склонялось,
Страну спасая от невзгод.
Здесь утвердил свою свободу
Непокорившийся народ.
* * *
Земля сокрыла у стены замшелой
Клинки и стяг страны неборимой.
Воителей немало здесь истлело,
Войска водивших Азии и Рима.
Гибка лоза, и гроздья рдеют, зрея,
И неумолчны рек вспененных вздохи.
Мертв Чингис-хан, и вечен сон Помпея.
Спит Александр. Не встанут диадохи!
Гори – предводитель Картли
О, город, где зыблются тени
Под зеленью шумных раин,
Колеблемых ветром весенним,
Слетевшим со снежных вершин!
Повисли балконы с резьбою,
Обвитые тонкой лозой;
Дома – с черепицей простою,
С щербатою, дряхлой стеной.
Над городом ломанной глыбой
Твердыня стоит у воды,
А дальше, на рынке – и рыба,
И в грузных корзинах – плоды.
Мужали в труде палаваны,
По праздникам игры вели,
И в Индию шли караваны,
Как к югу летят журавли.
* * *
Отсюда жемчуг шел в палаты Рима,
А в Азию – паласы и шелка.
На масляной кулак неутомимый
Сшибался грозно с мощью кулака.
Скрипит арба, сверкают фаэтоны,
Мацонщики теснятся, как всегда.
С утра у лавок не смолкает гомон,
А ввечеру в пыли бредут стада.
От века здесь щедры земные блага,
Здесь на плоту поет ущелий сын,
И дремлет город, освеженный влагой,
Одетый в тень трепещущих раин.
* * *
Но он не спит, вскипеть готовый, -
Котел над пышущим костром;
Он разорвет свои оковы,
Едва с нагорий грянет гром.
Как отзвук неуемной боли,
Сердца разящий вдовий крик:
– Зураб, тебе страдать доколе?!
– О, мать, все ближе смертный миг!
И словно груз неся столетий,
О сыновьях скорбит она:
Один – в хрустальном Базалети,
Другого погребла стена.
Ужели даль не прояснится,
Чтоб журавли могли лететь?
Пусть станет вновь крепка десница,
Чтоб строить, и писать, и петь!
Давно кирка лежит без дела,
Ржавеет в поле праздный плуг,
Забыт клинок, в пыли кольчуга,
Умолк чонгури нежный звук,
А древний край простерт в бессилье,
Пронзен копьем нещадных мук.
Ответа нет! С ярмом скрипучим
Звучит "Урмули" в лунный час,
И ночь неодолимый сумрак
На башни льет из черных глаз.
И тьмы не сдвинуть ураганам
Иль трубам, что к боям зовут.
Лишь базалетские свирели
Об уповании поют.
Вершин седые веретена
Мотают клочья дымных туч,
Тая грома и пряжу молний
Меж истомленных жаждой туч.
* * *
Издавна был опорой жизни
Картлийский крепкий земледел,
Но он забыл, с дороги согнан,
Как в люди выбиться хотел.
Он может дуб взвалить на плечи,
С нагорий сбросить валуны,
Но свергнуть не решится князя -
Душителя его страны.
Он слышит: "Мужичье – как свиньи!
Лентяй валяется в грязи.
Возьмешь за шиворот – заплачет,
А волю дашь – уже грозит!
Оборван весь, в лохмотьях жалких, -
Но спорить он готов с тобой,
А мы ведь с розовою кровью
И даже с кровью голубой!"
Его пинают беспощадно,
Бьют по зубам – кому не лень.
Под свист кнута несется ропот:
"Как тяжек, господи, мой день!"
* * *
Над пыльным верстаком склоненный,
Измучен люд палящим жаром,
И ветер с гор не льнет прохладой
К изнемогающим амкарам.
Проходят дни в труде всегдашнем,
Чтоб без забот гуляли баре;
В дому – ни лишней корки хлеба,
В деревне – ни зерна в амбаре.
Хоть тяжко, быть покорным надо,
Строгать и шить рукой усталой.
Ручьи должны вливаться в море,
Чтоб море вечно грохотало.
Когда ж рассвет раскроет двери?
Когда весна дохнет прохладой,
Чтобы спасти людей из пекла
Неугасаемого ада?!
* * *
Богатей прибрал умело,
Льстиво княжий нрав хваля,
И господские поместья,
И дворянские поля.
Он прижал к прилавку пузо,
Ястребиный косит глаз,
Очаги крушит и губит,
А спросить – спасает вас.
Златоуст – послушать только!
На прицел карман берет.
Пусть святым Христом клянется,
Пусть хоть братом назовет, -
Он петлю накинет ловко,
Присосется, как паук,
В паутину селянина
Завлекает, будто друг.
"День иной дороже года,
Год иной лишь дню подстать".
Хочет он, – мертвеет город,
Хочет, – оживет опять.
Дань повсюду собирает,
Простодушие хваля,
Как пожар, он пожирает
Вместе с лозами поля.
* * *