Всего за 104.9 руб. Купить полную версию
Пьянство дворовых было главной причиной наказаний. К ним мы сейчас и перейдем. Но прежде отметим важную подробность: большое число фактических наказаний таковыми не считались ни юридически, ни морально. До середины XIX века наказания вообще применялись "по усмотрению" помещика, и лишь в 1845 году были приведены в систему с введением предельных норм: порка розгами - до 40 ударов, палками - до 15, арест - до 2-х месяцев и т. д.
До этого существовало два типа наказаний. Первый - с использованием государственной власти - ссылка в Сибирь или отдача в солдаты. Близко к этому стояла ссылка лентяев и пьяниц, как "вредных людей", в отдаленные поместья. Второй тип - домашние наказания. Причем "битье" дворовых, когда барин (а чаще барыня) мог щипать, таскать за волосы, давать подзатыльники и оплеухи, или, как помещица Шепелева, бить провинившихся девок башмаком, снятым с ноги, собственно наказанием не было. Это было частью все того же "семейного" отношения помещика к дворовым. Селиванов вспоминал, что тетушка его Варвара Павловна, "рассердившись на кого-нибудь из людей или девок, кричала, топала ногами, выходила из себя, и подчас била чем попало". Но и обучая грамоте своих племянников, та же тетушка применяла "тумаки и трепки за волосы".
Такое обращение с дворовыми было типично для середины XVIII века, но к концу его в высшем слое дворянства, связанном с двором и жизнью в столицах, оно постепенно изживалось, и выглядело уже неприличным. Граф М. Бутурлин писал, что уже его отец всех дворовых называл "голубчик", а в виде наказания только повышал голос. Вместе с тем справедливое наказание дворовых оставалось важной обязанностью помещика. Оно отличалось от простого "битья" и по содержанию и по форме. Во-первых, наказанию подлежали действительно серьезные проступки: пьянство, воровство, побег. Во-вторых, наказание, как это бывает и в государстве, отделялось от обычной жизни и соответствующим образом обставлялось. Наказывали в специально отведенных для этого местах - в углу двора, на конюшне, в особой комнате. Наказание сопровождалось наставлением и поучением.
Самым распространенным наказанием была порка: розгами, батогами (палками), плетью, кнутом. Для пьяниц применялось особое наказание, сколь тяжелое, столь и позорное - "рогатка": скрученному в три погибели человеку на шею привязывалась рогатина, концы которой упирались в землю. Самое же тяжелое наказание называлось по-разному: "стуло", "колода", "колодки". Колода - это большой и очень тяжелый обрубок дерева, цепь от которого заканчивалась ошейником и была настолько коротка, что прикованный к колоде не мог выпрямиться или ходить. Ему оставалось только сидеть. А для того, чтобы нельзя было наклонить голову, сверху у ошейника были острые спицы. К колоде приковывали на неделю или на месяц, разрешая на ночь подкладывать под спину подушку. Судя по всему, колода применялась крайне редко - только для пойманных беглецов, в назидание другим.
Это были если не официальные, то обычные наказания. Другие, о которых речь пойдет ниже, уже нельзя и назвать наказанием. Один из историков прошлого называл их "тиранством". Полная власть помещиков над крепостными и отсутствие закона, ограничивающего формы и меры наказания, давали простор "изобретательности" помещиков в этой сфере, и наказания превращались в пытки, порой чрезвычайно изощренные. Примеров таких пыток не так уж много, но они настолько вопиющи, что давали повод обвинить в злодейских поступках все дворянство в целом. Знаменитая Дарья Николаевна Салтыкова - "Салтычиха", помещица села Троицкого Подольского уезда - помимо разнообразных методов порки и битья (скалкой, валиком, палкой и поленьями), придумала и такие способы наказания: бить о стену головой, или в октябре загонять сенных девушек кнутом в воду минут на 15. Ее патологическая страсть к пыткам привела к гибели за 10 лет более ста человек, в том числе и девочек 11–12 лет. Забивая своих людей до смерти, Салтычиха нарушала закон. И поэтому, несмотря на значительные усилия своих родственников "замять" дело, была наказана с максимальной для дворянки суровостью: лишена дворянства, на час прикована к позорному столбу с надписью "мучительница и душегубица" и пожизненно заточена в подземной келье московского Ивановского монастыря.
Такая же участь через 70 лет, в 40-е годы XIX века, ждала другую помещицу, Евгению Ивановну Можарову: она запорола насмерть за пустяковые провинности несколько своих сенных девушек. Однако мужу удалось подкупить сенатских секретарей. Можарову объявили умершей, а дело закрыли. Пытки же, не заканчивавшиеся смертельным исходом, уголовной ответственности не подлежали. Помещик мог, ничего не опасаясь, пороть девок, раздев их догола и привязав к кресту, "на сей предмет сделанному", как это делал помещик Петр Семенович Муравьев в своем селе под Лугой. Могли наказывать лакеев батогами "в две руки", как это любил делать помещик Маков в Верейском уезде. Могли, как "одна важная барыня" (это записал со слов матери В. Одоевский), в мороз обливать девку водой и заставлять ходить по двору, при этом высовываться из окна и приговаривать: "Что? каково? бестия! каково?".
"Тиранство", в отличие от спонтанного "битья", большинством помещиков осуждалось, как дело недостойное дворянина, и в мемуарах случаи пыток приводятся не как рядовые, а как исключительное и печальное явление помещичьего быта.
"Тиранство" заканчивалось судом редко, но был возможен и самосуд. Так, чрезвычайно жестокого со своими крепостными генерал-фельдмаршала графа М. Каменского зарезали дворовые.
Очерк IV
Костюм
Костюм помещика говорит в первую очередь о том, каким он сам хотел себя видеть. Деревня давала возможность снять с себя обязательный для службы мундир и проявить свои индивидуальные вкусы, личные пристрастия. Тем не менее, набор вариантов костюма был и в деревне достаточно узок. Помещик мог вообразить себя хоть Байроном, хоть индийским раджой, но он должен был считаться с тем, что он, во-первых - дворянин, во-вторых - дворянин не служащий, и в-третьих - живущий на виду у своих соседей и собственных крестьян. Выбор костюма предполагал выбор определенной роли, или, если хотите, образа жизни, определявшегося сочетанием того, что он хочет делать, и того, что он может себе позволить.
Представим пока один из таких образов: отставной офицер. Слова "деревня" и "отставка" в то время были почти синонимами.
Лучшие молодые годы дворянин посвящал службе, чаще всего военной. Жизнь в деревне после женитьбы и выхода в отставку могла выглядеть только как воспоминание о золотых годах ушедшей бурной молодости, несмотря на то, что таких лет службы могло быть пять-десять, а остальные тридцать-сорок - отставка и деревня. Отсюда один из типичных костюмов той эпохи - мундир того полка, в котором помещик когда-то проходил службу. Например, помещик А.С. Лихарев всю жизнь носил один и тот же костюм - ополченский мундир своего полка в конной дивизии Измайлова, состоящий из просторных шаровар и казакина с оранжевым воротником. Другой помещик, отставной моряк Позднеев, ходил в "мундирном сюртуке" морского покроя.