Всего за 104.9 руб. Купить полную версию
Охотились, главным образом, на зайцев и лис. Сезон охоты наступал в конце августа, когда с последних полей убирали яровую рожь и освобождалось место для шумной и беззаботной верховой езды. (Так в одном из писем и 1791 г. граф Орлов сообщал графу Шереметьеву: "В нашей стороне недели через две а может быть и ранее, поля для охотников откроются. Остался только яровой хлеб и тот прытко убирают.) Охотились и в одиночку, но чаще - большой компанией. Князь П.А. Оболенский и в 70 лет выезжал на охоту со своими шестью сыновьями. А у Н.П. Шереметева местом сбора назначалась одна из подмосковных - село Марково, куда прибывали со своими сворами окрестные помещики. Вечером накануне охоты хозяин и его гости проводили совещание с главным распорядителем и охоты - ловчим. Определялось время выезда и направление движения. Отправлялись на охоту, как правило, рано утром, однако возможны были и короткие послеобеденные выезды.
Вообще же охота продолжалась с двух - трех дней до двух - трех месяцев и напоминала военный поход. В походе этом охотников сопровождали музыканты и хор. Вечером заезжали в гости к ближайшему соседу и готовили в разных видах затравленных накануне зайцев. Если же до ближайшего дома было далеко, оставались ночевать прямо в отъезжем поле - именно та называлось любое поле, на котором проходила охота. На то у них были с собой палатки, наборы кухонной и столовой посуды, специи и, конечно, походный буфет для пополнения постоянно пустеющих на холодном осеннем ветру фляг.
Таким образом, охота - это не столько травля зайцев, сколько осенний образ жизни помещиков. Если даже не уезжали они на недельку-другую, скрываясь от домашних, то старались выбраться в отъезжее поле, хотя бы на полдня. Десять дней гостил в октябре 1878 года беспоместный дворянин на побегушках П.С. Лавров у помещика Н.В. Плохова в его поместье под Москвой. Вот выдержки из его дневника:
"13 октября. После обеда ездили на охоту. Ввечеру я был пьян…
14 октября. По утру ездили на охоту до самого вечера…
17 октября. Ездили на охоту и князь (А.И.Кольцов-Масальский) с нами…
21 октября. Ездили на охоту…".
Выезжать лучше всего было "по пороше" - свежевыпавшему снегу, на котором хорошо читались заячьи следы. В отъезжем поле охотники находили "остров" - отдельно стоящий небольшой лесок или группу деревьев и кустарника. Ловчий расставлял охотников вокруг "острова", а псари, во главе с доезжачим, пускали в лес гончих, чья задача спугнуть зайца, выгнать его из кустов и гнать по полю. Каждому охотнику полагалось иметь при себе стремянного, держащего борзых "на своре" - в единой связке. Выбежавший в чистое поле заяц, попадал в зону действия одного или нескольких охотников. Следовал приказ спустить борзых с привязи. Героем охоты становился тот из хозяев, чья борзая первой настигала зайца - ему и отдавалась добыча.
Количество затравленных зайцев, помимо удачи и умения ловчего выбрать место охоты, зависело от количества свор борзых и способности гончих найти и гнать добычу. Охотник-одиночка, берущий на охоту до десятка собак, мог удовлетвориться парой-другой зайцев. Настоящая масштабная охота приносила добычу в 15–17 зайцев за день. Лисицы попадались гораздо реже две - три за сезон.
Псовая охота была занятием общедворянским, можно сказать, типичным, а для особых любителей охоты существовали и другие ее виды. Кое-где доживала охота с помощью "больших ястребов" - на стрепетов, дроф, диких гусей и журавлей. Это охота почти коммерческая, с ее помощью можно было сделать довольно большой запас разнообразной дичи, поскольку птиц с нее привозили возами. Более простая, но гораздо более рискованная охота - "волчья" - начиналась в декабре. За волком чаще ходили пешком, в лес с ружьем и наградой здесь был трофей - волчья шкура. Охота на крупную дичь - волков кабанов, лосей, медведей требовала совсем других качеств: хитрости, воли, спокойствия и силы. Псовая охота в большей степени напоминала кавалерийскую атаку или карточную игру. Для нее нужен был азарт, риск, то, что называется кураж. Может быть, поэтому псовая охота часто совмещалась с ночной карточной игрой. И может быть, поэтому именно она стала чертой эпохи столь же характерной, как дуэль на пистолетах, протертые насквозь за вечер бальные туфельки и зловещая дама пик.
Очерк XI
Чтение
"Охота - дело, а книгу читаешь от безделья". Это высказывание одного подмосковного помещика очень точно передает ситуацию, сложившуюся на рубеже XVIII - Х!Х веков. Охота - традиционное и веками освященное занятие землевладельцев, воспринималось старшим поколением почти как обязанность сельского жителя, и уж, во всяком случае, как "правильное", и полезное времяпровождение, отвечающее дворянскому чину и достоинству. Чтение же было забавой, как прогулка или бал.
Завадовский, любитель пожить в деревне "посреди охоты", писал в письме: "в дурную погоду читаю". Подразумевается, что в хорошую погоду есть много других развлечений - более интересных и полезных.
Конечно, были в ту эпоху и настоящие книжники, вроде А.Т. Болотова, привезшего в середине ХVIII века со службы в деревню несколько сундуков книг, или княгини Дашковой, библиотека которой насчитывала "Бог знает сколько тысяч книг на разных языках". Жил в Москве известный всей стране собиратель книг граф Бутурлин, который брал личного библиотекаря во все свои поездки. Его невероятную по количеству и подбору книг библиотеку разворовали французы в 1812 году, и бутурлинские книги, брошенные ими при отступлении, находили потом по всей Старой смоленской дороге. В большинстве своем обычные помещики, у которых в доме была хоть небольшая библиотека, время от времени брали в руки, чтобы "подремать" или "полистать листочки в книге". Типичное свидетельство 20-х годов Х!Х века: "Большинство помещиков того времени обходились без книг". Вот другое, конца XVIII века: "Книг они конечно не читали… потому что, не зная иностранных языков читать в то время было еще нечего, особенно живя в деревне".
И все же, и все же…
"С половины XVIII века, - писал литератор М. Марков, - мы, из сотней один, много двое, трое, любили уже и то, между прочим, как делом ненужным и прихотливым, хвастать книжками".
Появившиеся как забава, книги, журналы и газеты в поместье приживаются, занимают сначала "поставец" для посуды, затем гардеробный шкаф. Вскоре они становятся необходимой частью сначала обстановки, а затем и жизни помещика, утверждаясь в специально устроенных книжных шкафах. У отца декабристов братьев Бестужевых в кабинете стоял "огромный шкаф", где было собрано "все, что только появлялось на русском языке примечательного", и второй - с избранной литературой на иностранных языках. Помещик же Свербев разместил свою библиотеку в 3 тысячи томов в специально "построенных" в виде печей шкафах.
Тот же Макаров как-то отметил, что одним из двух самых распространенных в провинции периодических изданий был "Политический журнал", издаваемый безвестным ныне Матвеем Гавриловым.
Мемуары Ф. Вигеля: