Всего за 199 руб. Купить полную версию
Чудо искусства. Первые успехи
Она знала, что недостойна этого чуда, что им могут владеть, соприкасаться с ним только избранные. Ливанов, Тарасова, Дружников, Ладынина, Орлова, Черкасов, Симонов, Бабочкин, Чирков - прекрасные, гениальные, любимые артисты ее детства, те, чьи фотографии они, юные девушки послевоенных лет, бережно собирали и хранили. Она не могла представить себя рядом с ними, но это желание было выше нее, пятнадцатилетней школьницы Тани Дорониной из совсем простой, не театральной семьи.
Она стояла перед тяжелой дверью Дворца искусств на Невском и все не могла решиться ее открыть. И все же открыла. Встала в длинную очередь. Записалась. Теперь надо было сидеть и ждать, когда вызовут. Ее вызовут, она прочитает, исполнит, ей скажут, что она не годится, что у нее нет артистических способностей и таланта, и тогда можно будет жить спокойно. Или… не жить.
"Ты первый раз?" - спрашивает ее красивый парень. "Да, первый". Знал бы он, что ей только пятнадцать. Но вот называют ее фамилию. Надо идти.
За большим столом сидит Массальский, рядом с ним еще три человека.
- Что будете читать?
- Отрывок из "Мертвых душ".
- Опять "тройка"?
- Да.
- Ну, что ж, читайте.
Невский проспект в 50-х годах На переднем плане Дом работников искусств.
Она читала, каждую секунду ожидая, что сейчас ее прервут, скажут: "Спасибо", и это будет означать: "Вы никуда не годитесь". Но не прерывают, слушают.
- Что еще?
- Лермонтов. "Демон".
- Читайте.
Как же легко, оказывается, читать стихи по сравнению с прозой, они сами рвутся из души, а голос какой-то чужой, непохожий и… громкий. Господи, это же она опять кричит, она не доносит мысль, это же истерика!
- Почему вы замолчали? Продолжайте.
Это Массальский. Но она молчит.
- Ну, хорошо, идите.
Вот и все. Она выходит, не чувствуя ног, не чувствуя себя.
- Спасибо сказали? - спрашивает ее все тот же красивый парень.
- Нет.
- Басню спрашивали?
- Нет.
Он смотрит сочувственно. С ней все ясно. Ну, ладно, так и должно было быть. Но она почему-то не уходит, оставаясь ждать списков тех счастливцев, которые прошли на второй тур.
Три часа Таня сидела на подоконнике и смотрела на тех, кто поступает. Все они такие красивые, умные, наверно, талантливые. В общем, достойные быть принятыми в Школу-студию МХАТ. А она? Что она тут ждет? Даже отрывок не могла подобрать пооригинальнее. Дура, дура недоразвитая.
Вот наконец открывается дверь. Выходит девушка с листом бумаги. "Я сейчас прочту фамилии тех, кто прошел, а потом повешу список". В холле наступает мертвая тишина, девушка читает фамилии, а у Тани в голове начинается гул, она ничего не слышит, перед глазами туман.
- Как твоя фамилия? - спрашивает ее пышноволосая девушка с огромными русалочьими глазами.
- Доронина.
- А моя Попова. Марина Попова. Мы прошли.
Прошли Доронина с Поповой, тот красавец, который все приставал к Тане с вопросами, маленький, необыкновенно обаятельный парень по имени Леня Харитонов и еще несколько человек.
Потом был второй тур, на котором народу было уже гораздо меньше, поэтому все участники знали друг друга в лицо. На третий тур прошли совсем немногие, но Таня с Мариной прошли, как и Леня Харитонов, и тот красивый парень. Теперь им предстояло ехать в Москву сдать еще один, последний тур, сдать общеобразовательные предметы и только после этого стать студентами. Они ехали с Мариной в Москву самым медленным поездом. Места были сидячие, самые дешевые. Правда, от волнения, страха, нетерпения и ожидания невиданного счастья спать они все равно не могли. На каждом полустанке девушки выходили из вагона подышать ночной свежестью, полюбоваться звездами, и Марина читала Маяковского: "Запретить совсем бы ночи-негодяйке выпускать из пасти столько звездных жал". С тех пор это стало и Таниной привычкой - реагировать на происходящее, оценивать события чужими яркими строчками, хоть любимой Ахматовой, хоть какими-то другими. "Взоры огненней огня и усмешки Леля. Не обманывай меня, первое апреля". Впрочем, это привычка многих представителей актерского цеха.
В Москве их поселили в маленькой шестой студии в конце коридора с двумя другими иногородними девочками. Был еще один тур, но общий. Таня прошла и его, а вот Марина нет. Сдала Таня и общеобразовательные предметы. Теперь надо было признаваться, что аттестата у нее пока еще нет. Как она упрашивала ректора Вениамина Захаровича Радомысленского взять ее, как умоляла! Обещала сдать все предметы за среднюю школу экстерном, заниматься круглые сутки… Он был неумолим: "Окончишь школу, потом приходи сразу на второй тур. Не плачь". "Ну тогда возьмите Марину Попову на мое место, оно ведь освобождается". Нет, не взяли и Марину. Пришлось возвращаться домой, в Ленинград. Денег у них еле-еле хватило на билеты. Снова сидели без сна, и снова Марина читала:
В синюю высь звонко
Глядела она, скуля,
А месяц скользил тонкий
И скрылся за холм в полях.
Таня продолжала:
И глухо, как от подачки,
Когда бросят ей камень в смех,
Покатились глаза собачьи
Золотыми звездами в снег.
И сами себе они казались похожими на эту бедную, никому не нужную есенинскую собаку. Потом они читали другие стихи, потому что стихи помогали, захватывали и напитывали чужими эмоциями, утешали.
Дома, в Ленинграде Марина познакомила Таню со своей подругой Катей, тоже помешанной на актерстве, на театре, на мечте стать актрисой. Та была старше, она уже училась в инязе, много читала, много знала. Мама у Кати была библиотекарем, и дома у них было много хороших книг. "Ты знаешь, - рассказывала ей Катя, - у мамы в молодости были очень красивые глаза, необыкновенного фиалкового цвета. В нее был немножко влюблен сам Маяковский, вот эту книгу он ей подарил, видишь надпись?"
Да, была надпись, был бесценный автограф Маяковского. Катя многому научила Таню. Вместе они стали заниматься в театральной студии Дома культуры, которой руководил артист Театра имени Комиссаржевской Федор Михайлович Никитин. Никитин много снимался в кино, много играл в театре, но и к студии относился серьезно, считая ее ответственным и важным для себя делом.
Сергей Есенин на всю жизнь стал любимым поэтом актрисы.
"Моя задача - объяснить вам, дать почувствовать всю ответственность профессии "актер", - сказал он им на первом занятии. - В ней неразрывность человеческих, гражданских и профессиональных качеств". Эти слова Таня записала в свою тетрадь. А потом Никитин попросил их взять сцены из пьес, которые им больше всего нравятся, и подготовить их. Через два месяца он назначил показ, после которого он отберет участников на роли в новом спектакле.
Таня с Катей долго решали, что же взять, какую пьесу выбрать. Наконец остановились на чеховском "Дяде Ване". Катя играла Соню, а Таня - Елену Андреевну, репетировали каждый день, стараясь найти ту плавность и мягкость речи, которая была свойственна "дамам иных времен". Так Катя определила их художественную задачу.
"Он лечит, сажает лес, у него такой нежный голос", - говорит Катя, говорит так, будто представляет себе Володю, парня, в которого она влюблена и который Тане совсем не нравится, потому что кажется надменным и развращенным. "Не в лесе, не в медицине дело. Милая моя, это талант", - отвечает Таня чеховскими словами и тоже представляет себе… конечно же, Дружникова, свою первую заочную влюбленность. Отрывок их смотрели хорошо, они понравились, Федор Михайлович их похвалил: "Вот тот случай, когда костюмы не мешают, когда они необходимы". (Катя с Таней играли в костюмах, взятых напрокат в Театре имени Комиссаржевской).
Арсюшка. Странности любви
Галя, Танина старшая сестра, уже несколько лет как вышла замуж за Игоря, красивого курсанта военно-медицинской академии и после ее окончания уехала вместе с ним на Дальний Восток. Еще в Ленинграде у них родился сын, маленькая розовая кроха с огромными синими, как у Василия Ивановича, глазами, которого назвали по предложению Тани Арсением. Она тогда увлекалась Лермонтовым, главного героя его поэмы "Боярин Орша" звали Арсением. Красивое имя. И мальчик был красивый, Таня полюбила его сразу. И вот теперь Игорь привез Арсюшку к ним, в Ленинград, поправляться, потому что на Дальнем Востоке не хватало витаминов. Когда его раскутали, он встал посреди комнаты - беленький, хорошенький, необыкновенно милый. Только ножки почему-то были колесом. "Что же вы его не пеленали? - спросила Нюра. - Ножки надо было туго пеленать". "Мы пеленали, - виновато сказал Игорь. - Это от нехватки витаминов".
Надо поправлять, решили родители, в песочек горячий надо ножки закапывать, песочек выправит.