В тот же день, идя на занятия в рабочую школу, Крупская встретила Классона на улице. Случайно. Он спросил, придут ли они сегодня с ее подругой, Зиной Невзоровой, к нему "на блины". Под предлогом масленицы кружок Классона устраивал марксистский диспут. Сказала, что не знает, спросит подругу Зину, придет ли она. Идти не хотелось. Она уже изжила этот кружок, а зря тратить время - не в ее характере.
Классон пожал плечами: будет интересно, придет один "приезжий волжанин", очень странный тип. Разделал под орех Германа Красина с его взглядами.
"Не тот ли? - подумала она, мгновенно вспомнив пометки на полях тетрадки Красина. И они с Зинаидой пришли "на блины".
"Собралось много народу, - вспоминала Крупская. - Речь шла о революционных путях. Как идти? Кто-то сказал, что очень важна работа в комитете грамотности. И тут раздался сухой, злой смех "приезжего волжанина".
Никогда потом Крупская не слыхала у него такого смеха.
"Кто хочет спасать отечество в комитете грамотности, что ж, мы не мешаем", - сказал он и стал крушить проповеди "малых дел".
Я сидела в соседней комнате с Коробко и слушала разговор через открытую дверь. Подошел Классон и, взволнованный, пощипывая бородку, сказал: "Ведь это черт знает, что он говорит".
"Что же, - ответил Коробко, - он прав: какие мы революционеры".
Он был как гром среди ясного неба.
Он был как молния в ночи.
Он был как удар колокола.
Он был…
Увидев и услышав его, Крупская мгновенно поняла, что "революция близка и возможна".
В этот же вечер она навела справки. Владимир Ульянов. Двадцать четыре года? Выглядит старше. Дворянин? Отец умер - был инспектор училищ в Симбирске. Мать, урожденная Бланк, дочь бывшего полицейского врача. Старший брат Александр Ульянов. Тот самый. Из группы "Народная воля". Казненный в 1887 году за попытку покушения на царя, Александра Третьего.
Она рассказала о нем матери, хотя обычно не делилась с ней новостями в революционном кружке.
Засыпая, вспомнила - несколько раз они встретились глазами. Ну и что? Комната маленькая, народу много, все глазами встречаются. Не познакомились - вот плохо.
Прошла зима.
Прошла весна.
Прошло лето.
Пришла осень. Разбрызгивая лужи, бежала Крупская к Классону, где Владимир Ульянов собирался читать свою работу "Что такое "друзья народа" и как они воюют против социал-демократов?"
Успех книги был полный.
Мир тесен вообще, а революционный мир в частности. Начались занятия в воскресной школе. После уроков Крупская увидела Бабушкина, поджидавшего ее. Весной она несколько раз не разрешила ему провожать себя, придумывая какие-то предлоги. Теперь разрешила - он более не волновал ее.
По дороге Бабушкин рассказал, что стал ходить в новый кружок:
- Ох и умен наш лектор! Объясняет понятно. И на спор вызывает. Глядишь, с ним я не только все буду знать, но и говорить научусь.
- Кто это? - спросила Крупская.
Ответ прозвучал одновременно - в устах Бабушкина и в ее душе:
- Владимир Ильич Ульянов.
Судьба играет человеком, но человек творит судьбу, в особенности если сама судьба помогает творить себя. Через несколько дней после разговора с Бабушкиным Крупская пошла в публичную библиотеку - готовить лекцию для рабочих.
Ульянов сидел в читальном зале!
Как-то так само собой вышло - то ли судьба распорядилась, то ли Надежда подгадала - они столкнулись вечером на выходе из библиотеки. И пошли, пошли по улицам и дошли до ее дома. Пока шли, пока говорили, в ее голове, на черном бархате памяти сияли огненные слова: революция близка и возможна!
Это решило судьбу Надежды. Единственной любовью Крупской всегда была и оставалась революция. Ради нее Крупская жила и работала. О ней мечтала. Любви не хватало сконцентрированного предмета. И вот он появился. Владимир Ульянов-Ленин стал ее избранником не в мужья, а в вожди. Он должен был воплотить мечту Крупской. Она поверила в него неоглядно. И какую бы роль он ни уготовил ей в своей жизни, посвященной революции, Крупская пошла бы за ним на край света. И дальше. Не ропща. Ничего не требуя. Во имя дела.
Исследователи жизни Ленина и Крупской часто спорят, что значит ее "странный" ответ ему, когда он, спустя несколько лет после первой встречи, написал ей в тюрьму, что просит стать его женой.
Она ответила: "Что ж, женой так женой".
Не знаю, О чем тут спорить. Крупская выразилась яснее ясного: что бы ни предложил - на все готова.
Конечно, хорошо женой. Жена лучше, чем "товарищ по работе". Много ближе.
Она сумеет сделать все, чтобы он возглавил революцию. С его-то талантом! С ее-то усердием! И мама, Елизавета Васильевна, рядом. Мама наконец успокоится, будет рада - Надя не осталась старой девой.
Итак, любовь к мужчине и революция слились для Крупской воедино. Ее прозорливость и мудрость состояли в том, что выбор оказался верен. Как много женщин, посвятивших себя революции, выбирали не тех мужчин!
Случайный успех?
Рука судьбы?
Точность расчета?
Крупская была отличница, а отличники редко ошибаются.
* * *
Избранник поначалу и подозревать не мог, что его судьба в какой-то мере уже решена. Им незаметно, мягко, решительно распорядились.
Всего полгода, как приехал он в Петербург. За спиною скромного, двадцатичетырехлетнего провинциала было, однако, немало переживаний: внезапная смерть отца, казнь старшего брата Александра, смерть от тяжелой болезни любимой сестры Ольги. Он прошел слежку за собой, арест, легкую ссылку в имение матери Кокушкино. Приезд в Петербург означал начало того великого завоевания, которому он собирался посвятить жизнь. Многое в понимании своего пути еще не установилось, не утвердилось, не обозначилось, но главное было ясно: взорвать существующий порядок жизни, подняв народ и опираясь на идеи Маркса. Собственную силу он ощущал и верил в нее.
Нужны были единомышленники, союзники, работники, бойцы его невидимого фронта.
Елизавета Васильевна нечасто встречала в своем доме молодых людей. Не переставая мечтать о женихе для Нади, она была рада угостить своими пирогами симпатичного молодого человека, которого Надя однажды вечером привела в дом. Мог бы, конечно, и повыше ростом быть, и покрасивее, но это уж она слишком многого хочет: Надя сама не красавица, а Владимир Ильич, по всему видно, из хорошей семьи. И умница. Мужчине, как известно, красота не нужна, был бы ум.
На умного провинциала, соскучившегося по своей большой и хлебосольной семье, пахнуло от дома Крупских теплом и уютом. Сочетание Надиного таланта слушать, понимать и восхищаться услышанным с талантом ее матери готовить и угощать очень понравилось ему. Он стал бывать в доме. Обнаружил в Надежде возможности стать надежным борцом за дело революционного преобразования общества.
Когда она призналась ему, что давно поняла: "Не в терроре одиночек, не в толстовском самоусовершенствовании нужно искать путь: революционное движение масс - вот выход", он внимательно посмотрел ей в глаза и быстро отвел взгляд.
Эта девушка была слишком цельна, слишком серьезна, слишком надежна, слишком умна, чтобы оказаться случайной встречей. И слишком решительно готова идти за ним навсегда.
Торопить события он не хотел. И кажется, вообще не собирался соединять свою жизнь с кем бы то ни было.
Он повернул дело так, что Надежда стала товарищем по работе. В какой-то степени его ученицей, хотя и была на год старше его.
Скоро она оказалась незаменимой. Вечер каждого воскресенья он проводил у Крупских, заходя после занятий своего кружка, на чашку чая и пироги.
И вдруг исчез. Крупская ощутила признаки душевного волнения, однако виду не подала: они всего лишь товарищи, он может вести себя как ему вздумается. Может, в конце концов, у него быть своя личная, интимная жизнь!
Но настроение испортилось. Мать все заметила, тоже расстроилась, а спрашивать Надю поостереглась, зная ее скрытный, независимый характер. Нужно будет - сама скажет.
Подумала Елизавета Васильевна, что они, быть может, поссорились, и вообще, их отношения какие-то вялые - сидят, говорят, обсуждают. Не стремятся уединиться. Это разве любовь?!
Через день-два приятель Владимира Ульянова Глеб Кржижановский пришел в вечернюю школу, где преподавала Крупская. Отвел в сторону Надежду и ее подругу Зинаиду Невзорову, свою будущую жену, сказал, что "Старик" - это была подпольная кличка Ульянова - заболел, лежит один, нужно организовать уход.
Можно представить, как забилось сердце Крупской: и радостно - не ушел от нее к другой, и взволнованно - болен, нужно помочь.
Девушки пошли. Обрадовался. Зинаида Невзорова ускользнула с провизией на кухню. Надежда Крупская присела у постели и начала выкладывать новости, а потом стала привычно, с восторженной молчаливостью слушать: он хоть и тяжело болен был - дара речи не терял.
Почему-то вспоминая этот, описанный во всех книгах о Крупской и Ленине, факт их встречи, я всегда думаю о евангельской ситуации: служительница духа сильнее служанки плоти.
"Пришел Он в одно селение: здесь женщина, именем Марфа, приняла Его в дом свой; ну, у нее была сестра, именем Мария, которая села у ног Иисуса и слушала слово Его. Марфа же заботилась о большом угощении и, подошедши, сказала: Господи! Или тебе нужды нет, что сестра моя меня одну оставила служить. Скажи ей, чтобы она помогла мне.
Иисус же сказал ей в ответ: Марфа! Марфа! Ты заботишься и суетишься о многом, а одно только нужно. Мария же избрала благую часть, которая не отнимется от нее у нее" (Лука, 10, 38–42).