Всего за 199 руб. Купить полную версию
Сказанное выше ничуть не умаляет подвига экипажа "Юнкерса-88". Наоборот, с высоты пережитого виднее, каким мужеством нужно было обладать, чтобы в первые дни войны, в угаре гитлеровских успехов, когда лавина вермахта, казалось, неудержимо катилась на восток, решиться на такой шаг. Недавно, перечитывая первые военные сводки Совинформбюро, я узнал имена четырех летчиков-антифашистов:
"25 июня вблизи Киева приземлились на пикирующем бомбардировщике "Юнкерс-88" четыре немецких летчика: унтер-офицер Ганс Герман, уроженец города Бреславля в Средней Силезии; летчик-наблюдатель Ганс Кратц, уроженец Франкфурта-на-Майне; старший ефрейтор Адольф Аппель, уроженец города Брно в Моравии, и радист Вильгельм Шмидт, уроженец города Регенсбурга.
Все они составляли экипаж, входивший в состав второй группы 51-й эскадрильи. Не желая воевать против советского народа, летчики предварительно сбросили бомбы в Днепр, а затем приземлились неподалеку от города, где и сдались местным крестьянам.
Летчики написали обращение "К немецким летчикам и солдатам", в котором говорят:
"Братья летчики и солдаты, следуйте нашему примеру.
Бросьте убийцу Гитлера и переходите сюда в Россию"".
Привожу эту сводку с надеждой, что кому-то известна дальнейшая судьба экипажа, а может - чего не бывает! - кто-то из них и сам откликнется.
С Киевом я расставался успокоенный, полный радужных надежд. Еще немного, и мы их остановим.
Горький, разъедающий глаза дым. Вой сирены. На привокзальной площади повозки, орудия, санитарные автобусы с большими красными крестами на крышах. На носилках в запекшихся от крови грязных бинтах живые мумии. С черными, полусожженными лицами. Кто без рук, кто без ног. Это тяжелораненые ждут отправки. Я попал в Днепропетровск после очередного налета. В обкоме встретил старого знакомого - Георгия Гавриловича Дементьева.
- Что явился в родной обком - молодец! Кадры нам во как нужны.
Георгия Гавриловича знала вся область. Не по годам подвижный, в неизменном френче цвета хаки, он в горячую пору посевной или уборки становился вездесущим.
Георгий Гаврилович и на этот раз куда-то спешил. Мне обрадовался, затащил в кабинет, где стояли снопы пшеницы и кукурузы, очевидно, прошлогоднего урожая.
- Я тоже в действующую армию просился - не пускают.
- Меня пустят. Сегодня же пойду в военкомат.
- Не спеши. Мы с тобой коммунисты. Партия всегда учила нас смотреть в лицо правде. Положение серьезное. Захвачены почти вся Прибалтика, западные районы Белоруссии, Украины. Гитлеровцы прут и прут. Товарищ Сталин как сказал: "Дело идет о жизни и смерти Советского государства". О жизни и смерти… Понял? А призыв создавать в занятых врагом районах партизанские отряды, диверсионные группы? Думаешь, это нас не касается?
- Неужели Гитлер и сюда доберется?
- Судя по последним сводкам, нужно быть готовым ко всему… - И совсем доверительно - Есть решение обкома. Приступаем к организации партизанских отрядов, подполья. Так вот. Буду рекомендовать тебя на подпольную работу. Согласен? С ответом не спеши. Дело не шуточное. Подумай, взвесь, посоветуйся сам с собой, а завтра приходи. Крыша на одну ночь найдется?
- Могу остановиться у сестры.
- С одним условием. О нашем разговоре - ни слова!
* * *
Сестра очень удивилась, узнав о моем новом назначении: направляли меня в Петропавловский район учителем - заведующим в двухкомплектную начальную школу на хуторе Николаевка.
- Ходил в больших начальниках. И на тебе - учитель начальных классов. Что они? В такое время десятиклассницу не могут подобрать? А как же, Евгений, с армией?
Что-то промямлил насчет здоровья. Врачи, дескать, говорят: со зрением плохо. Сестра недавно проводила мужа на фронт, и я готов был сквозь землю провалиться. Но рассказывать ей о настоящем своем назначении не мог, не имел права…
* * *
Колесо завертелось. В Петропавловке я только раз был в райкоме. Принимал меня в своем кабинете второй секретарь Кривуля.
- Все знаю - с обкомом разговор был. Иди в военкомат, в районо - оформляйся. Выезжай в свою Николаевку. У тебя, Евгений Степанович, задача особая: легализоваться. Врастай, вживайся. И жди. В райкоме больше не показывайся. Нужно будет - сам навещу. Квартиру мы тебе подыскали. Люди верные. Просись к Калюжным - не откажут.
В тот же день мне выдали "белый" билет. Подвели под статью, не помню какую, но выходило, что для строевой службы никак не гожусь. Вечером я уже был в Николаевке. Начиналась новая жизнь. Занялся ремонтом школы, заготовкой топлива. Присматривался к своим хозяевам, хуторянам. Кривуля слово сдержал. Раза три приезжал ко мне. 1 сентября, как обычно, начались занятия в школе, а через несколько дней Кривуля привез печатную машинку "Ленинград", множительный аппарат, радиоприемник, центнера два бумаги, две большие пачки листовок, отпечатанных в районной типографии, но уже за подписью подпольного райкома.
- Вот твое хозяйство, товарищ член подпольного райкома партии. В составе райкома останется и Борисенко - директор петропавловской средней школы номер два. Через него будешь поддерживать с нами связь. Явка - мельница в селе Дмитриевка. Где думаешь устраиваться с типографией?
- У Калюжных.
- Держать все хозяйство в одном месте опасно.
- Уже готов тайничок. Сам смастерил. Место сухое, надежное. Будем хранить там листовки, бумагу.
- Ну смотри. Скоро встретимся.
Это "скоро" растянулось почти на двадцать лет.
* * *
Около двух лет находился я на временно оккупированной врагом Днепропетровщине.
Жизнь дается один раз, и каждый прожитый день, даже минуту, нельзя повторить. Они все больше удаляются от тебя, а ты от них. Теперь, когда я пишу эти строки, все отчетливее с высоты прожитых лет вижу наши просчеты. Да что теперь, еще в разведшколе я не раз ловил себя на странном желании снова хоть на короткое время оказаться в Николаевке. Сколько можно было бы сделать, умей я десятую, сотую долю того, что узнал в школе. Слабая подготовка - вот ахиллесова пята в нашей работе.
Да, были и потери и просчеты, но недаром за одного битого двух небитых дают. Многому научили годы подполья. Не теряться, находить выход из, казалось бы, безвыходного положения, распознавать людей, следуя правилу: не все то золото, что блестит. И верить людям.
В годы Днепропетровского подполья медленно, порой слишком дорогой ценой добывались те крупицы опыта, которые так пригодились мне впоследствии, когда и обстоятельства, и масштабы задач оказались иными.
В послевоенном Киеве я часто встречался с Георгием Гавриловичем Дементьевым, первым секретарем Днепропетровского обкома партии. Партия не раз направляла Георгия Гавриловича на трудные участки. Был председателем облисполкома, в последние годы, до самой смерти, работал в Киеве в аппарате ЦК.
Георгий Гаврилович - мой крестный по разведшколе.
Было так.
В освобожденный Днепропетровск мы добрались утром на попутной машине. Догорали отдельные здания. По улице Карла Либкнехта, по проспекту Карла Маркса шли какие-то странные машины. Под брезентом угадывались очертания не то ящиков, не то стволов. Это были, как я вскоре узнал, наши знаменитые "катюши".
В парке имени Чкалова пахло дымком, солдатской кашей. На жухлой траве, поближе к походным кухням, на плащ-палатках, прижавшись друг к другу и укрываясь шинелями, спали солдаты. Горели костры. И отблески огня падали на грязные, уставшие, удивительно знакомые, прекрасные лица.
В этот день уцелевшие жители и те, которые уже успели вернуться, собрались на проспекте Карла Маркса у здания полусгоревшего оперного театра. Было нас не густо: что-то около трех-четырех тысяч человек. Подъехал "Виллис". Рядом с водителем - полковник. Гляжу и глазам не верю. Не удержался, закричал:
- Товарищ Дементьев, Георгий Гаврилович!
Он или не он? Грезил этой встречей. Столько раз видел ее во сне и наяву, а тут растерялся. Но Георгий Гаврилович, похудевший, помолодевший, скинувший с плеч добрый десяток лет, уже шел ко мне:
- Здравствуй, Евгений. Какими судьбами? Что в Петропавловке? После митинга ко мне, в обком. Не забыл дорогу?
Вечером я сидел в кабинете первого секретаря Днепропетровского обкома партии. Это по рекомендации Георгия Гавриловича обком оставил меня в тылу врага. Ему мне предстояло отчитаться за проделанную работу.
Я рассказал секретарю обкома о том, как искал рацию, связь с партизанами, с фронтом, о своей работе.
- Ну, что же, - сказал Георгий Гаврилович, когда я закончил подробный рассказ, - готовь подробный отчет. И приступай к обязанностям. Жидковато у нас с кадрами. А у тебя опыт, область знаешь. С этой минуты ты наш работник - инструктор обкома.
Я встал. Георгий Гаврилович оглядел меня с ног до головы. На мне рваная рубаха, потрепанный пиджачок - вид аховый.
- Просьбы, пожелания есть?
Я промолчал.
Секретарь улыбнулся:
- Что без амбиции - это хорошо, а без амуниции - плохо. - Вызвал адъютанта. Час спустя я получил бушлат, китель офицерский, белье, сапоги и, что не менее важно, талон на питание в обкомовской столовой.
…Проработал инструктором месяца три. Занимался информацией, ездил по освобожденным районам области. Вместе с заведующим оргинструкторским отделом Общиным подготовил доклад о злодеяниях немецких оккупантов. Дел хватало по горло.