— Мне кажется, что она сначала отливается куда-то, а потом приливается.
— Интересно, во что может отлиться столько воды? Такой и посуды не может быть, — возражал Ябеда. — Вот я, например, представить такую посуду не могу. Чипик, а ты можешь?
Чип молчал, силясь представить себе огромную-преогромную бутылку, а потом сокрушенно признавался:
— Нет, Ябеда, я тоже не могу. У меня что-то не получается.
— А ты, Чап, можешь? — приставал Ябеда.
— Пожалуй, тоже не могу. Но куда же она всё-таки девается?
Даже мама, которая, по мнению гагачат, была самой умной на свете, не могла им точно объяснить, куда девается вода. Она только сказала, что вода действительно куда-то уходит от берега и тогдаздесьнаступает отлив, нотам,куда она приходит, её становится больше, и там наступает прилив. А затем вода возвращается обратно, и тогдаздесьнаступаетприлив,но зато где-тотамнаступаетотлив.«Вот когда вы подрастёте, вы сможете узнать об этом поподробней». На этом спор о приливах и отливах закончился. Но сколько было таких споров! Почему идет дождь, почему солнце ходит по кругу, отчего ветер, зачем уткам клюв, почему трава и деревья зелёные — и так без конца о вещах, с которыми встречались или о которых слышали любопытные гагачата. Всё им было интересно.
Гагачата быстро росли. Спустя десять дней после появления на свет они удвоили свой вес, и каждый из них весил теперь около двухсот граммов. К этому времени у гагачат на плечах, спине и боках появились пеньки — крошечные кончики будущих перьев.
— Смотрите, смотрите, у меня растут крылья, — обрадованно закричал Тяп, — и скоро я буду летать!
— Действительно, перья, — подтвердил Чип. — Наверное, ты и впрямь скоро полетишь.
— А ты попробуй сейчас, — посоветовал Ябеда. — Твои перья, я давно заметил, на-а-а-много длиннее наших. Я думаю, если ты очень сильно взмахнешь крыльями и совсем чуть-чуть подпрыгнешь, то сразу поднимешься в воздух.
— Тебе так кажется? — недоверчиво спросил Тяп.
— Он ещё спрашивает! Это почти наверняка.
— Ну ладно, — сказал Тяп. — Я тоже так думаю. Попробую. — И он изо всей силы захлопал крыльями и подпрыгнул вверх.
Тучи брызг полетели во все стороны, и Тяп смешно шлёпнулся на прежнее место. Ябеда, Чап и Чип покатились от смеха.
— Не очень что-то получается. Подпрыгни ещё разок, — сказал Чип.
— Да повыше, — посоветовал Ябеда.
— Может быть, тебе нужна помощь? — предложил Чап. — Не стесняйся!
Но Тяп уже понял, что над ним подшутили. Поэтому он надулся и буркнул:
— И совсем не смешно! И даже глупо!
— Кому не смешно и что глупо? — уточнил Чип.
— Не смешно Тяпу, а глупо он себя ведёт! — немедленно пискнул Ябеда.
Этого Тяп, конечно, стерпеть уже не мог.
— Ну, знаешь ли, Ябеда!.. Я тебя сейчас вздую! — крикнул Тяп и бросился на Ябеду.
Ябеда со всех ног кинулся к маме, которая плавала неподалеку, посматривая на малышей.
— Мама, мама! А Тяп опять дерётся!
— Что случилось, Тяп? Это правда?
— Я его обязательно должен клюнуть, мама.
— За что? — спросила, подплывая, мама.
— За то, что Тяп глупый! — снова пискнул Ябеда.
— Вот видишь, он опять! — кипятился Тяп.
— И за то, что Тяп не понимает шуток, — вставил Чап, — он тоже должен клюнуть Ябеду. Ведь и ты так думаешь, Чипик?
— Я думаю, — сказал Чип, — что Тяп обижается зря. А если тебе, Тяп, непременно хочется кого-нибудь клюнуть, то клюнь меня. А я потерплю.
Тяп молчал. Ему было горько: весь мир, казалось, ополчился против него. И даже Чипик. Может быть, он действительно погорячился…
Но Ябеду клюнуть разок всё-таки не мешало. В этом Тяп был абсолютно уверен.
— Ну, вот вы, кажется, и успокоились. — Мама-гага с нежностью посмотрела на взъерошенного Тяпа.