Всего за 134.9 руб. Купить полную версию
Вернувшегося в лагерь Михаила ждал сюрприз ― долгожданный ответ от Нины. Он дрожащими руками взял заветный конверт, на котором красивым Нининым подчерком было написано "УССР. Киевская область. Иванковский район. Село Оранное. в/ч 18977Д. Лейтенанту Векслеру М.В.". Адрес был фиктивным ― Оранное располагалось в нескольких километрах от этого места в сторону Киева, но оно было ближайшим к лагерю населенным пунктом. Михаил не решился сразу вскрыть конверт, сунул его в карман брюк и направился к ближайшему лесу. Присев на лежащий ствол давно упавшего и гниющего дерева, он осторожно открыл конверт и, наконец, прочитал письмо. "Здравствуй, Миша! Мне трудно тебе об этом писать, но получив от тебя эти неприятные новости, я долго плакала, не в силах помочь тебе. Вчера мы обсудили с папой возникшую проблему и пришли к решению, что лучше будет, если мы прямо сейчас разорвем наши отношения. Пойми меня правильно: я не представляю свою будущую семейную жизнь без детей, а связав свою судьбу с облученным человеком, невольно подвергаешь опасности здоровье будущих детей. Я от всего сердца желаю тебе выбраться из этого ада с наименьшим вредом для здоровья! Постарайся понять и не думай обо мне плохо. Нина".
У доктора потемнело в глазах. Ему не хотелось жить. Скомкав письмо и бросив его в траву, он, покачиваясь как пьяный, не разбирая дороги, направился в сторону лагеря.
По пути Михаил встретил своего давнего приятеля Владимира Ивановича Соколова. Тот сидел на походном стульчике у входа в бригадный медпункт. Соколов еще издали увидел лейтенанта с мрачным выражением лица, и в своем балагурно-грубоватом тоне приветствовал его:
– Вдруг откуда не возьмись появился в роте!.. Что не веселый?
– Да так: письмо получил нехорошее.
– Что? Небось подруга отказала? Ничего удивительного ― наверняка столичная штучка: они там все рационалистки! Не бери в голову ― может это и к лучшему. Друг познается в беде. Господь в последний момент уберег тебя перед тем, как ты засунул голову в пасть тигру! Так что радоваться надо, а не страдать! Давай лучше вместе напишем письмо в наш рентгеновский кабинет ― а то они до сих пор не знают, куда их заведующий запропастился. Вот послушай, как я его начал: "Здравствуйте, дорогие мои коллеги! Пишут вам с территории Чернобыльской АЭС и низко кланяются ваш начальник и ортопед Векслер. Как бы вам объяснить здешнюю обстановку? В общем, когда вы утром перед началом работы кабинета включаете высокое напряжение и боитесь облучения, это для нас здесь как утренняя гимнастика. От полученной дозы мы скоро начнем светиться. Если вернемся, можете приглашать нас вечером в гости и экономить на освещении". Ну как?
Доза полученной радиации с самого начала кампании была расчетной и ежедневно записывалась на специальных листках-вкладышах в военные билеты. Попытка снабдить весь личный состав компактными индивидуальными накопительными дозиметрами не увенчалась успехом. Дозиметры были выданы каждому солдату и офицеру и прикреплены к поясному ремню. Показания их считывались раз в неделю особым прибором, который был в распоряжении специально назначенных в каждом батальоне ответственных. Эти люди не сразу, но обратили внимание, что "приборы" эти ничего не фиксируют. Был проведен простой эксперимент: экипаж одной из разведывательно-дозиметрических машин отстрелил штифт со связкой этих приборов рядом с аварийным энергоблоком на станции. Через сутки нахождения в зоне высокой радиации приборы были собраны. По логике вещей они должны были показать дозу минимум в сто рентген, но их показания замерли на нуле.
После этого камуфляжные дозиметры были срочно изъяты из употребления и расчетная система снова стала единственной.
Доза, после измерения уровня радиации на местности, рассчитывалась при помощи несколько громоздкого дозиметрического прибора ДП-5. Прибор представлял собой небольшой ящичек в коричневом кожаном кожухе. Ремень, прикрепленный к нему, вешали на плечо или на шею. Полученный уровень, обозначенный в рентгенах в час, умножался на время, проведенное на этой территории. Так получали дозу, выраженную в рентгенах или бэрах. С началом поездок в зону радиации лейтенант Векслер тоже получил такой прибор. Время от времени Михаил включал его и на территории лагеря. Картина была неутешительной: как правило, стрелка прибора показывала высокие уровни радиации. Это держало Михаила в состоянии постоянного нервного напряжения. Приборы, поставленные в разведывательных машинах и на джипах, раздражали еще больше: они издавали неприятные щелкающие звуки, и частота этих щелчков возрастала с увеличением уровня радиации. От этой "музыки" можно было сойти с ума!
Вернувшись со станции, Михаил вошел в свой медицинский пункт, намериваясь хотя бы на четверть часа прикорнуть, пока не появились первые пациенты. Лейтенант не успел расположиться на жестких нарах, как услышал необычно сильный шум со стороны лагерного плаца. Почти инстинктивно он снова быстро намотал портянки и, на ходу натягивая сапоги, выскочил из палатки. На плацу царило оживление: двое солдат держали за руки вырывающегося средних лет резервиста. Он был в состоянии наивысшего нервного возбуждения, выкрикивая какие-то непонятные слова.
– Дезертира поймали, ― объяснил подошедшему лейтенанту Векслеру один из толпившихся рядом солдат, ― мы уже почти подъехали к лагерю, как он выпрыгнул из крытого кузова и сиганул в лес. Благо ехали медленно, и он, спрыгнув, не сломал себе ничего. Ну, мы ― за ним: еле догнали. Ребята, которые с ним в палатке живут, рассказывали, что он последние дни шибко грустил. Все жену и детей вспоминал. Сетовал, что никогда их не увидит, умрет от радиации. Теперь уж точно долго не увидит ― знамо дело, под трибунал пойдет.
Как-то вечером в палатку доктора Векслера заглянул его старый знакомый, врач соседнего батальона, доктор Семен Шмулевич. Со времени их последней встречи на летном поле перед отправкой на Украину им ни разу не удавалось по-настоящему поговорить. Напряженная жизнь в лагере оставляла время только для коротких приветствий и рукопожатий. А подавленное настроение первых недель в зоне не располагало к ведению бесед.
– Привет! Как дела? Чем занимаешься? ― спросил Семен.
– Да вот, вернулся со станции сейчас, пытаюсь навести порядок в журнале приема больных, ― ответил Михаил. Он был рад приходу Семена. Из всего населения лагеря в той, прежней жизни он был знаком только с двумя ― Владимиром и Семеном. И хотя его и доктора Шмулевича до всей этой истории объединяли только служебные отношения, в этой напряженной обстановке и Семен казался не чужим.
– Ну и что интересного на станции? Я, к слову сказать, там так до сих пор ни разу и не был.
– Все довольно прозаично. Много неразберихи. Вот несколько дней назад говорил с одним кадровым офицером из нашего батальона. Так он похвастался, что когда возит людей на станцию, то намеренно занижает записанную дозу облучения, чтобы задержать людей на работах в "зоне". Говорит, что тем самым уменьшает количество новых мобилизованных и сохраняет большую часть мужского населения страны необлученными. Я его спросил, кто дал ему право решать судьбу этих несчастных, и знаешь, что он мне ответил? Что не видит большой разницы между двадцатью пятью и сорока пятью рентгенами. Что ты скажешь на это?
– Я полностью согласен с тобой. Надо думать о людях. В наших руках их здоровье, если не жизни.
– Система расчета полученной дозы здесь, мягко говоря, крайне несовершенна. Мы считаем только дозу при нахождении на станции или в деревнях, не учитывая облучения при нахождении в лагере или по дороге на объект и обратно? Я с ним не согласен. По моему мнению, честнее записать чуть большую дозу, чтобы хоть как-то уменьшить недостатки записной системы.
– Ну и что же ты делаешь с записыванием доз?
– Так стараюсь немного завышать их, чтобы учесть хотя бы часть из неучтенного. Это довольно рискованно. Я надеюсь, ты понимаешь, что эта информация не для разглашения.
Возникла пауза. Михаил как будто о чем-то задумался. Лейтенант неожиданно вспомнил, как несколько дней назад он с группой из тридцати солдат прибыл на станцию, чтобы укладывать и разравнивать привезенный грузовиками бетон. Солдаты стояли на открытом пространстве под невидимыми смертоносными лучами, исходящими от развороченного реактора, и ждали приезда автомобилей-бетономешалок. Чтобы защитить людей, он отправил их в укрытие, а сам произвел с дозиметрическим прибором ДП-5 разведку местности. Территория была относительно безопасной. В этот день не было ветра со стороны реактора и не было выбросов. Только в одном из дальних углов территории от участка травы исходило сильное излучение. По-видимому, туда попали при взрыве несколько мелких фрагментов разрушенных графитовых стержней. Запомнив для себя этот участок, чтобы не допустить туда солдат, он сообщил по рации в штаб на станции о радиационной обстановке (с применением своего "повышающего коэффициента") и продолжал ждать грузовики.
Неожиданно появилась группа людей ― генерал в сопровождении младшего офицера и двух солдат. Генерал довольно грубо спросил, почему сообщенный мной уровень радиации значительно расходится с данными армейской радиационной разведки. Вместо ответа Михаил незаметно подвел генерала к месту с излучающей травой и показал на шкалу прибора.
– Да, здесь, пожалуй, радиация выше, чем вы сообщили, ― более спокойным тоном сказал генерал.
– Это потому, что уровень радиации меняется и зависит от направления ветра ― ответил он. После этого "опасная" группа медленно удалилась. На счастье лейтенанта никто из них не разбирался в дозиметрии.