Всего за 299 руб. Купить полную версию
Церковь Святой Марии Магдалины
Историк Поль-Мари-Лоран де л’Ардеш пишет:
"Наполеон захотел воздвигнуть монумент в память о двух прошедших кампаниях и издал декрет, которым повелевал:
1. На площади Святой Марии Магдалины нашего доброго города Парижа будет за счет казны воздвигнут монумент в честь Великой армии, на фронтоне которого будет надпись:
"Император Наполеон воинам Великой армии".
2. В зале, внутри этого монумента, на мраморных досках будут написаны имена всех чинов, находившихся в сражениях при Ульме, Аустерлице и Йене, а имена всех павших в этих битвах будут написаны на досках из золота. На досках из серебра будет перечислено, сколько каждый департамент дал солдат в состав Великой армии.
3. Вокруг залы будут помещены барельефы с изображениями командиров всех полков Великой армии с указанием их имен".
Проект, выбранный императором из большого количества поданных на конкурс, был разработан архитектором Пьером-Александром Виньоном, любимым учеником знаменитого Клода-Николя Леду. Заметим, что Наполеон выбрал этот проект лично, несмотря на то что его академики активно высказывались против.
Строительные работы начались и довольно активно продолжались до 1811 года, однако поражение в войне с Россией в 1812 году не дало осуществиться этому новому плану. Испытывая острую нехватку в деньгах, Наполеон заявил:
– Зачем нам этот храм Славы? Наши соображения по этому поводу изменились. Наши храмы нужно отдать священникам: они лучше нас сумеют провести необходимые церемонии и сохранить культ. Пусть храм Славы будет просто церковью: это единственная возможность закончить строительство.
Однако строительные работы были возобновлены лишь после Реставрации: король Людовик XVIII в августе 1816 года постановил, что новая церковь будет посвящена памяти убитых революционерами короля Людовика XVI и королевы Марии-Антуанетты. Продолжил работы все тот же Виньон, именем которого сейчас называется соседняя с церковью улица, но средств по-прежнему не хватало, и он так и не успел закончить свой проект.
Умершего Виньона сменил его коллега Жак-Мари Ювэ, но в 1830 году в Париже вновь началась революция. Полудостроенную церковь хотели было превратить в железнодорожный вокзал, но потом получивший престол Луи-Филипп (сын герцога Орлеанского) решил все же оставить сооружение церковью, но без привязки к памяти ненавистной ему старшей линии династии Бурбонов. В 1834 году он выдал кредит в шесть миллионов франков, и это позволило завершить работы в 1842 году.
Сейчас церковь Святой Марии Магдалины, строительство которой длилось 75 лет, представляет собой храм греко-римского типа. Длина здания составляет 108 метров, ширина – 43 метра. По периметру здание окружают 52 монументальные колонны (высота каждой колонны – 19,5 метра). В отличие от других храмов, церковь Святой Марии Магдалины не имеет боковых окон, и ее интерьер освещается через свод. На восьми колоннах главного фасада покоится монументальный фронтон со скульптурными сценами Страшного суда, на бронзовых дверях главного входа помещены барельефы на сюжеты Ветхого Завета. Интерьер церкви обильно украшен скульптурами и росписями: в их числе мраморные группы "Венчание Девы Марии" и "Крещение Христа", помещенные ниже органа.
Улица дю Роше, где жили мать Наполеона и его братья
Улица дю Роше (rue du Rocher), идущая от вокзала Сен-Лазар (gare St. Lazare) до улицы Монсо (rue de Monceau), известна тем, что здесь в доме № 69 находилась резиденция старшего брата Наполеона Жозефа Бонапарта, а в доме № 28 проживал Люсьен Бонапарт. Последний был любимым сыном Летиции Бонапарт (урожденной Рамолино), и она часто гостила то у него, то у Жозефа, которого, несмотря на корсиканские обычаи, считала весьма слабой опорой.
Историк Фридрих Кирхейзен рассказывает об этой удивительной женщине:
Летиция Бонапарт, урожденная Рамолино
"Летиция, которой было суждено подарить жизнь целому поколению князей и монархов и которая во все моменты своей жизни, даже на вершине блеска и славы, оставалась все той же, значительно превосходила своего супруга силой характера.
Дата рождения ее подлежит сомнению. Но более вероятная – это 24 августа 1749 года. Родилась она, как и ее муж, в Аяччо. Летиция происходила из патрицианского рода Рамолино, который также переселился на Корсику из Северной Италии и при помощи браков связал свою судьбу с одним из богатейших родов графов Коллато. Летиция Рамолино потеряла отца в раннем детстве. Ее мать, урожденная де Пиетро-Санта, вышла в 1757 году во второй раз замуж за Франсуа Феша, уроженца Базеля, капитана швейцарского полка, находившегося на генуэзской службе. От этого брака родился Жозеф Феш, будущий кардинал. Когда вскоре мать Летиции и ее второй муж умерли, она стала второй матерью своему сводному брату.
В тринадцать лет она достигла уже полного развития своей красоты, что, впрочем, наблюдается весьма часто у корсиканских женщин. Летиция считалась красивейшей девушкой в Аяччо. Она была среднего роста, с изумительно пропорциональными формами тела, юная грация которого гармонировала со всей обаятельной внешностью. Руки, ноги ее были изящны и нежны: это передалось по наследству и Наполеону. Рот, быть может, с несколько серьезным выражением, но чрезвычайно красиво очерченный, открывал два ряда жемчужных зубов. Когда по губам ее пробегала улыбка, она была очаровательна. Несколько выдававшийся подбородок указывал на энергию, – совсем как у сына. Роскошные каштановые косы украшали классическую голову, которой темные глаза с длинными ресницами и тонким носом придавали аристократическое выражение. Все черты ее лица и все формы находились в поразительной гармонии".
Образование мадам Летиция получила, как и все корсиканки, минимальное. Она не знала почти ничего, помимо своих обязанностей хозяйки и матери и молитв Деве Марии, покровительству которой она поручала всех своих многочисленных детей.
Фридрих Кирхейзен пишет:
"Ни об итальянской, ни о французской литературе она не имела ни малейшего представления. Всю свою жизнь, даже при императорском дворе своего сына, она говорила на корсиканском диалекте. Французский язык доставлял ей много трудностей; она никогда правильно на нем не говорила. Постоянно слышался ее итальянский акцент… Наполеон сердился, особенно когда она по-корсикански произносила его имя, и, будучи консулом, сказал как-то Люсьену и Жозефу: "Передайте матери, чтобы она не называла меня Наполеоне. Это по-итальянски. И не Буонопарте, а Бонапарт. Это еще хуже, чем Наполеоне. Вообще, пусть она лучше зовет меня Первым консулом или просто консулом. Это лучше всего. Этот Наполеоне меня раздражает". Он утверждал даже, что мать его не говорит правильно и по-корсикански; когда впоследствии Летиция была принуждена писать французские письма, она всегда диктовала их на своем родном языке.
Ее величайшей добродетелью было сознание долга, любовь к порядку и расчетливость, которую некоторые считали даже скупостью. Она всю свою жизнь была женщиной без всяких претензий. Когда ее сын уже приобрел себе имя и состояние и уже играл в политической жизни выдающуюся роль, она все-таки одевалась проще любой простой гражданки. Однажды она приехала на несколько недель к своей красивой дочери Полине, бывшей замужем за генералом Леклерком, и привезла с собой всего одно платье. Элегантная Полина смеялась над экономной матерью, но Летиция ответила ей серьезным тоном: "Молчи, расточительница, я должна же заботиться о твоих братьях и сестрах. Они не все еще самостоятельны. Я не хочу, чтобы Наполеон имел основание жаловаться. Ты злоупотребляешь его добротой". Впоследствии же, когда император предоставил в ее распоряжение значительные суммы, экономия ее превратилась действительно почти в скупость. Говорят, что Летиция забирала себе даже деньги, которые получала от сына для раздачи бедным. Когда дети упрекали ее в этом, она отвечала им холодно: "Разве я не должна копить? Разве не будет у меня рано или поздно семи или восьми монархов на шее?" Она была единственной на всем земном шаре, которая не верила в продолжительность всего этого богатства и блеска… Ее расчетливость дошла наконец до того, что она старалась экономить даже в мелочах… Так, например, жене Люсьена, Кристине Бойе, она постоянно советовала ложиться спать пораньше, чтобы не жечь много свечей. Мы должны, однако, извинить ей эту расчетливость, безусловно смешную в дни счастья и блеска: она знала, что значит нужда".
Заметим, что мадам Летиция была большим скептиком, и в этом она оказалась не так уж неправа, так как впоследствии, когда все неожиданно рухнуло, ее детям пришлось весьма кстати накопленное ею богатство.