Она вспоминает недавний сон. Будто попала в камеру, человеческий муравейник, ее охватывает ужас, и, чтобы не сойти с ума, она начинает зарядку, разные упражнения. К ней примыкают другие люди, и то, что она теперь не одна, приносит облегчение.
Суд кончен. Яна сидит с ногами на шконке - в джемпере, спортштанах и вязаных носках. Кроме худого одеяла она закутана в полотенце, под простынями газеты, чтобы утеплить ложе снизу - в камере не закрываются окна, сквозняк.
Она вспоминает жизнь и, как всякий арестант, видит себя яснее, чем на свободе. Тюрьма убивает иллюзии.
"Детский мир": боевая девочка требует с папы не куклу, но меч. Папа покупает. Барышня, набравшаяся во дворе таких манер, что интеллигентные родители в ужасе, летит во Францию учиться. Студентка-вечерница торопится на встречу с бизнесменом - тот зовет в фирму, которая поставляет химкомбинатам редкие компоненты.
Она не видит себя в науке и выбирает бизнес. Кивнув на предложение бизнесмена со связями в химпроме, безвылазно сидит на телефоне - обзванивает заводы, записывает нужные вещества, а потом теребит производителей, просит эти соединения. Ее "Софэкс" - расторопный посредник, который знает, какие химикаты у кого брать.
Студентка превращается в финдиректора и совладельца. Коллектив побаивается ее из-за жесткости и чтит за непреклонность. Посредник расправляет крылья и открывает мини-завод. Теперь их с основателем компании бизнес - не примитивное "купи-продай".
Яна вспоминает рай дотюремного бытия. Она готова придушить себя за беспечность. Точнее, за то, что не думала о сложном. Ее заботили простые вещи типа как больше заработать, научиться играть в теннис (компаньон подначил: "не сможешь"), съездить в Швейцарию покататься с гор на лыжах.
До 11 июля 2006 года она не размышляла об отношениях предпринимателя и власти - ей было не до того. Она снимала квартиру на Фрунзенской набережной, бегала вдоль реки к метромосту, гуляла с любимым мужчиной по Парижу.
Простые вещи ослепляют. Яна проиграла переломный момент, когда президентом избрали разведчика и чиновника, и угадайте, какие классы стали хозяевами страны. Когда я спросил Яну, неужели никто из коллег не сталкивался с угрозами со стороны силовиков, она ответила, что в химпроме царил штиль, никаких намеков.
И как глупо она села.
Партнер по бизнесу, Алексей Процкий, рассказал, что ему назначил встречу мелкий чин из службы контроля за оборотом наркотических веществ. Яна пожала плечами - может, формальность? Однако Процкий что-то почуял и призвал знакомого из ФСБ, подсадил вместо Яны - прикидываться, что финдиректор.
Чин понес хтоническую ахинею, что, мол, ему надо "кормить генералов" и вы будете работать с такой-то фирмой, а прибыль разделим. Другая его идея - поставлять в Таджикистан уксусный ангидрид (компонент для героина) - наводила на мысль, что ведомство создали люди, которые хотят оседлать наркотрафик, чтобы ширяться бесплатно.
Фээсбэшник велел хватать пришельца за руку и сажать либо посылать. Финдиректор не захотела войны и проголосовала за второй путь.
В СИЗО Яна поймет, насколько важно наносить упреждающие удары и выходить на тропу публичной войны до того, как в тебя метнули томагавк. Наркоконтролеры обиделись и, похоже, решили создать с "Софэксом" прецедент, чтобы пугать других химиков. Завели дело - медицинский эфир там фигурировал как наркотик. Предпринимателей обвинили, что семь лет они торговали эфиром без лицензии, а выручку квалифицировали как доходы от незаконной деятельности.
Летним вечером Яна выбежала из фитнес-клуба, спеша на ужин с родителями. Ее взяли под руки и, сделав комплимент "приятно приличного человека задерживать", усадили в собственную машину и велели рулить в контору. Следователь, откинувшись в кресле, штурманил.
Яне испачкали руки в грязи, снимая отпечатки, и втолкнули в камеру, где ее рук ждали кран, газеты и "декабристское" мыло.
"Физкультурница, эй, вставай, подъем!" Соседка трясет Яну. Та бормочет "спасибо" и откидывает одеяло. Заунывно скрипят пружины коек, с которых поднимаются десятки женщин. Как сомнамбулы, досыпая на ходу, они бредут вон из камеры.
Построение в коридоре, перекличка контингента в тренировочных и рейтузах. Арестантки по очереди выкрикивают фамилию и статью, по которой ждут суда. Шаг вперед: "Яковлева Яна Викторовна, двести тридцать четвертая!" И назад, в шеренгу.
Хук справа, еще, хук слева, двоечка, обман. Яна скачет по тюремному двору, боксируя с тенью. К ней прилепились несколько девушек - повторяют наклоны, шпагаты и прочую гимнастику. Так сбывается сон: Яна учит людей фитнесу.
Сокамерниц она не боится. Убийц нет - кто за наркотики, кто за мошенничество. Целый день мелют языком, сидят, толстеют. Лишь одна выдержит ритм Яны и будет изгибаться и прыгать на прогулке еще восемь месяцев.
Яна пишет на волю: "Воскресенье - тяжелый день. Орет MTV, все ржут, кто-то пританцовывает, кто-то играет в "города", кто-то кричит громко: "Дура-а!" Сбоку гавкают, снизу шуршат пакетами, в ванной льется вода из пяти кранов. Вот в аду, наверное, так же".
И еще: "Я все время себе говорю - это игра и таковы ее декорации. Я пройду все уровни этой игры. Я вернусь, этот мир не может без меня!"
Привыкшая всех строить, безмозглая идеалистка. Верит в справедливый суд и оправдательный приговор.
Это еще что. Она не жалеет, что могла оборвать дело до суда и не воспользовалась шансом.
На нее вышел некто, отрекомендовавшийся генералом, и предложил закрыть дело. Цена - миллион долларов. Недолго думая, Яна послала коррупционера туда же, куда наркополицию.
Она не знала, как причудливо завьется история. Ее знакомая будет искать способ вытащить мужа-предпринимателя из СИЗО, и ей позвонит тот же персонаж. Знакомая продаст квартиру и уплатит миллион. Генерал возьмет деньги и исчезнет.
Вечер, на воле праздник. Воля дарит зэчкам треск своих фейерверков. Сегодня на прогулке Яна боксировала с тенью и думала, что образ такого боя, может, и затаскан, но отражает ее историю. Она не знает, кто из высших чинов санкционировал их с Процким посадку, а исполнители серы и неуловимы, один следователь меняет другого.
Она вновь над бумагой - пишет любимому мужчине, в какие лотки стиральной машины сыпать порошок и что из мебели выбрать для спальни, вспоминает ужин в Санкт-Морице и утра на даче. Ей отвечают скупо, и Яна предчувствует расставание.
Яна напечатает эти послания в книге "Неэлектронные письма". Правозащитник Людмила Алексеева по кличке Бабушка в предисловии скажет, что "Письма" - чтение о любви, обязательное для взрослых и детей.
А на свободе - переполох. Родители видят, что адвокаты защищают вяло. Ищут новых. Однажды в автозаке, везущем на очередное заседание суда, Яна узнает в соседе Процкого и с ужасом видит, как тот сгорбился и сник. Процкий рад ее видеть. Пока автозак кружит по городу, они разговаривают и Яне кажется, что ей удалось его ободрить.
Яна слушает сокамерниц, и ей плохо от хора униженных и растоптанных. Сидит владелица турагентства, которую шантажировали статьей за мошенничество - она поддалась и стала платить. С нее требовали все больше и больше, и в конце концов она не нашла денег. Посадили. Она смирилась и теперь высчитывает, успеет ли родить после окончания срока.
Другая - бухгалтер, села вместо сбежавшего собственника. Попалась под руку, и ей влепили восемь лет. А еще строители, риелторы, торговцы - люди, которых изолировали, чтобы не мешали отбирать деньги или бизнес. Все сидят по проклятым статьям "Мошенничество", "Легализация доходов" и "Незаконная предпринимательская деятельность". Глядя на них, Яна почти теряет надежду.
Она пишет: "Дали еще три месяца ареста. Опять продлили. Кажется, этому нет конца. Все, что было, уже забывается. Иногда говорю себе - я, Яна Яковлева, финансовый директор".
А потом на волю: "К чему мы идем? Я думала, к капитализму, в котором правила для всех едины. Только я не учла, что менталитет у советского человека не изменился и что честно работающих меньшинство, а большинство не рассталось с мыслью о халяве".
Под халявой она разумеет профессию чиновника - умение с помощью полномочий "отжать" деньги у граждан. Бизнесменам особенно тяжело - в последнюю пятилетку их подвергали продразверстке и репрессиям. Правозащитники из Хельсинкской группы подсчитали: за решеткой сидят триста тысяч предпринимателей. Самая скромная оценка взяток, которыми их компании смазывают правоохранительный механизм, чтобы тот не разрушил бизнес-процессы, - пять миллиардов долларов в год.
Яна изучает поршни и подшипники этого механизма. На знакомство с делом ее конвоирует ОМОН. Громилы жалуются, что деградируют - "нет боевых заданий, возим таких, как ты, или шугаем митинги". Грозятся, что слиняют в частные детективы, и угощают зэчку сырниками.
Дети, думает Яна, не наигрались в войнушку. Следователи - другие. Суд верит их доказательствам и оправдывает меньше процента подозреваемых. Они не самые образованные и успешные, зато умеют лавировать между взятками за развал и планом раскрываемости.
Так Васильков и другие - негодяи? Нет, думает Яна, установку "коммерс, сука, наживается, разводи по полной" формулируют не они. Когда она выйдет, прочтет запись конференции, которую проводили милицейские генералы. Генералы утверждали, что в кризис число экономических преступлений увеличится, т. к. предприниматели начнут накалывать трудящихся. В переводе: "даем санкцию трясти еще сильнее". Плевать, что президент назвал бизнес "локомотивом выхода из кризиса" и бла-бла-бла. Бутафория.