Когда ехали на снегоходе в аэропорт, Наибуллах глядел в спину впередисидящему. Иногда резко оглядывался. Тундра молчала и не двигалась - и он тоже молчал. Белый цвет разжал объятья и отпустил на юг к пахнущим после ливня скалам и доннику, бессмертнику, анису.
Историю торговца фруктами я услышал в Русском Устье. Я летел, чтобы посмотреть на самую северную русскую деревню, а выяснилось, что отношения этого селения с миром - аллегория беды любого бизнеса, выросшего вдали от города.
Наука не знала, кто первым пришел на ледяной холм Станчик - версию о новгородцах и казаках Дежнева историки не подтверждали. С другой стороны, мало кто из ученых посещал здешние места. 1218 километров на самолете на северо-восток от Якутска, через Верхоянский хребет, и еще сотню на снегоходе или лодке - не ближний свет.
Откуда явились устьинцы - бог весть. Фамилии русские, церковь осталась, вера мутировала. За четыреста лет библейское предание, передававшееся изустно, звучало так:
"Сперва никого не было, ни людей, никого, был только дух на небесах, и от этого духа основался человек, и он там жил, на небесах. Он подумал, этот человек: должна ведь быть земля. Он посмотрел вниз - а там море - и увидел: чего-то чернеет одно место. Вот он к нему приблизился и увидел: гагара на море плавает. Стал он ему говорить (он тоже, этот гагара, как святой): "А ты знаешь, где земля лежит?" - "Я думаю, внутри есть, очень далеко", - отвечает гагара. "Как-нибудь не мог бы ты достать земли?" - спрашивает человек. Гагара нырнул, и долго его не было, наконец выплыл - пустой. "Есть земля, но достать сил не хватило". Тогда дух прибавил ему силы - и вынес гагара землю на себе. А дух взял ту землю и дунул по всему свету. Где упало больше, там стали горы, курганы, где меньше - суша, а море морем и осталось".
Коллега Дмитрий Соколов-Митрич, который записал это переложение у старика, живущего в заимке в стороне от людей, рассказал, что в Русском Устье есть два предпринимателя, которые ловят редкую рыбу - омуля, чира, муксуна, нельму - и продают едва не на новосибирские комбинаты. У них вроде грандиозные планы, и все рыбаки работают на них.
Эти двое, Сергей Суздалов и Алексей Киселев, обещали встретить нас в Чокурдахе на "Ниве" с двухметровыми колесами, пригодной для езды по заболоченной тундре. Однако, у аэропорта "Нивы" не нашлось.
Местные сказали, в Устье что-то стряслось и они уехали часом ранее. Мы заселились в общежитие "Северяночка" и принялись существовать. Снизу глухо ругались якуты, фотограф безрадостно чистил объектив клизмой. За окном, едва взойдя, валилось солнце и, несмотря на –42, шлялись дети.
Киселев и Суздалов возникли среди тундры на снегоходах. "Нива" понадобилась больному, которого предстояло везти в больницу к хирургам-киргизам. (Никто из мединститута не захотел в Чокурдах. Раньше здесь бродили геологические партии, а теперь пустота и рейс раз в неделю.)
Киселев оказался низеньким, с виду совершенный якут. Суздалов необъятный, редкоусый, с застывшим глазом - на охоте попали дробиной. Рассказали новейшую историю. В 70–80-е Устье опекали как партийный санаторий - в магазине продавались модная одежда, телевизоры, прилетали черешня из Ферганы, виноград из Сухуми, картофель из Архангельска. Рыбу сдавали на рыбозавод. Советская власть не жалела денег на северный завоз и вывоз - принимала 1000 тонн в год самолетами.
Однако быт застрял в XVI веке. Топили нефтью, но ее вечно не хватало и не хватает. Поэтому каждую весну Устье садится на берег и шепчет слова - то ли молитву, то ли заговор. Река приносит деревья с подточенных берегов, и люди цепляют их баграми.
Иногда бревна сбиваются в огромный шевелящийся лоскут и плывут по реке. Люди называют это Божий плот.
Ловят тоже по-старому - неводом. Рыба нагуливается в верховьях Индигирки, потом идет вниз. Двое в моторке втыкают в дно колья, на которых держится невод, прочие бредут берегом и вытаскивают сети с попавшими в них стаями.
Киселев сказал: "У нас хорошие рыбаки, много ояви". Я переспросил. Выяснилось, в Устье родители переселяют в детей души умерших, славных добрым нравом и мастерством в каком-либо деле. Называется переселенный ояви.
Устье - горстка домов среди если не пустоты, то недостаточности - тепла, существ, растений, людей. Каждый дом с мистической историей, у каждой семьи родственник-ояви. Переселенцы отличаются по тому, как их величают. "Ефим Чикачев ояви Прохор" - значит, в Ефима вселился дед Прохор, великий рыбак и хороший семьянин. Чтобы умерший вернулся ояви, в гробу прорезают дырку для души…
Бамс! Киселев уронил чашку - не разбилась - поднял, вернул на скатерть и стал рассказывать, что власть поддерживает Устье все скромнее.
Летняя навигация - две недели. Пароход "Механик Кулибин" швартуется у ледника, где хранят рыбу, берет 250 тонн на полмиллиона долларов и отваливает. Суздалов жаловался, что могут сдавать вдвое больше, но квота не пускает.
Суздалов с Киселевым думали о заводе, но посчитали, что нерентабельно - перевозка рыбы до самолета стоит 50–60 рублей за килограмм. Срок хранения рыбы холодного копчения, годящейся для консервов, исчисляется днями. Что требует частых дорогих авиарейсов. Еще идея - шоковая заморозка, чтобы рыба дожила до покупателя. Но и она не удешевляет вывоз.
Власть подарила энерговетряк, но помочь с логистикой рыбы не может, дорого. И так один год проживания гражданина в этом улусе обходится в 1000 долларов. Средний житель Якутии не сильно дешевле - около 20 000 рублей на человека.
Суздалов и Киселев страдают оттого, что Устье сидит на богатой рыбе, а их бизнес заперт географией и ключа к замку не выковать.
Устьинцы не одиноки - Якутия стонет от отсутствия круглогодичных твердых дорог. Путешествие в соседний улус - подвиг. Телевидение дает бегущие строки вроде: "Еду в Усть-Яну. Возьму попутчика. Питание по договоренности".
Мало того что дорог мало - они еще и непредсказуемо плохие. Вернувшись в Якутск, я встретил предпринимателя, чей бизнес едва не умер из-за ливня.
Затяжные дожди сентября 2006 года размыли глину и открыли тайный позор федеральной трассы "Лена". Оказалось, никакого твердого покрытия там нет. Возвращавшиеся из отпуска водители фотографировали утонувшие в грязи автомобили. Снимки вывесили в Интернет. Очевидец писал: "На участке под названием "Мундручу" пробка из шестисот машин. Голод, отсутствие топлива, драки, стрельба. Народ вскрывает контейнеры в поисках теплой одежды. Женщина родила прямо в автобусе".
Пока начальники высылали бульдозеры к страдальцам, Егор Макаров уговаривал себя не стреляться. А что делать, если на твоих глазах гибнет новорожденный бизнес и ты не можешь его спасти?
Макаров - путешественник, полярник, владелец ресторана, где подают леденящую кровь водку с юколой, - вложился в завод питьевой воды. Бизнес напрашивался - вода из крана в Якутии такая, что лучше не смотреть, что пьешь.
Макаров разлил первую партию - клиентам понравилось. Подписал договоры с ведомствами, отелями, офисами и послал грузовики за тарой - пластиковыми бутылями. Воздухом дорого, а посуху из Якутии выбираются только через "Лену".
Водители грузовиков доложили Макарову, что выплывут из глины через месяц. Вместе с ним проклинали небо и власть другие предприниматели. Чтобы не подвести ждущих воду, Макаров дернулся нанять вертолет, но раздумал - чтобы вывезти всю тару требовалось несколько рейсов. Макаров выбирал между позором и крахом, и выбрал позор.
Впрочем, он решил начать заново и нарисовался перед контрагентами с тем же предложением. Контрагенты сказали: "Вообще-то, это не форс-мажор, а постоянный риск. Увольте". - "Я буду возить тару загодя, - ответил Макаров. - У нас тут жить - один большой риск".
Якутии была нужна питьевая вода, а связи Макарова сильны - ему дали шанс. "Чистая вода" взлетела - в буквальном смысле. Ее заказывают из отдаленных улусов, и бутыли трясутся в переднем отсеке Ан-24 рядом с ящиками мандаринов.
Останемся на дребезжащем птеродактиле и полетим в Усть-Янский улус. Здесь живет еще одна порожденная географией проблема, мешающая делать бизнес. Улус этот не край земли, как Устье, но тем лучше - проблема существенна для всей страны, не только для Якутии.
Вдоль реки с высокими берегами ползет караван. Вездеходы тащат в кузовах кривые и вымазанные в глине бревна. Иногда поезд тормозит и разбивает лагерь среди мхов. Небритые мужчины садятся в лодки и плывут вдоль берега, осматривая песчаные откосы.
Стоит им заметить торчащее кривое бревно, как они возбужденно машут руками и причаливают. Дальше действуют по обстоятельствам - или подбираются на лодке и выкапывают бревно из откоса, или спускаются с берега по веревке с лопатой наперевес.
Килограмм бревен стоит 200 долларов, потому что на самом деле это не бревна, а бивни мамонтов. Туча праслонов полегла здесь, в Якутии, поэтому где как не в тундре слоняться мужчинам в поисках мечты - кладбища с россыпью бивней.
Но кладбище встречается раз в полвека, а одинокие бивни легче обнаружить в почве, подточенной рекой. И вездеходы ковыляют дальше вдоль русла. Кузовы набиты костью, консервы съедены, на носу осень. Процессия сворачивает к точке, откуда ее заберет вертолет.
Вдруг водитель замечает в тундре движение. Кто-то приближается. То ли грузовик, то ли джип. Машина закладывает такие виражи, что ясно - водитель нетрезв.
Вездеходы совещаются по рации и заряжают карабины. У каждого мелькает надежда: а может, все-таки нет? Но вариантов ничтожно мало. Из перерезавшего дорогу уазика сыпятся враги.