Поезд стучал по шпалам, как отбойный молоток, и на поворотах миллиардер бился каской в потолок: здесь тесно, над головой нависает полкилометра породы.
Вагоны остановились у площадки перед клетью, которую дожидались десятки людей. Лилипуты внезапно выпрямились, оказались огромны - такая же, как в сбойке, лампа рисовала им длинные тени, превращая в сонм крылатых.
Миллиардер постучал по плечу - клеть приехала. Мы набились в нее. Перед вознесением он наклонился к уху и произнес: "Мой глаза как следует. Все отмывается, а с глазами долго не справишься". Клеть рванула вверх, и подземелье сгинуло вместе с вагонетками, ползущими по стенам кабелями и блеском рельс.
Спустя полтора года часть тех, с кем мы ехали, упадет лицом в кокс, чтобы спастись от волны огня. Шахтеры, которые смогут встать, побредут через густой, черный от пыли воздух наверх. Кто-то из них успеет выбраться до второго взрыва, кто-то останется лежать на лаве 5А-6-18.
Эта история началась со странности - цифры на распечатках не сходились. Статистика аварий на шахтах, где добывается уголь, показывала разную смертность в примерно одинаковых условиях (насколько могут быть одинаковы два участка земной коры, наполненные рудой). Например, в английских рудниках со сложными горно-геологическим условиями за год гибли единицы, в крайнем, скандальном случае десятки шахтеров. В России - сотни. Один 2007 год - 279 человек. Да, на Кузбассе больше угольщиков, чем в Великобритании, но разрыв в смертях все равно ужасал.
Типичный сценарий аварии в шахте - превышение содержания метана в коксовой руде, искра, воспламенение, взрыв газа, ударная волна, взрыв очагов угольной пыли.
Получалось, что русские угольные компании торгуются на биржах, отчитываются по международным стандартам, модернизируются, но с авариями бороться так и не научились. Отчего крупные катастрофы происходят все чаще?
Изъян находился где-то в стратегии безопасности. Причем связан он был не с технологиями (они доступны) и не с их дороговизной.
Даже среди самых страшных аварий привлекала внимание катастрофа, произошедшая 19 марта 2007 года на шахте "Ульяновская". За неделю до нее датчики содержания газа в воздухе показали, что предельно допустимая концентрация метана в лаве 50–11-бис превышена в два раза. Добыча угля должна была прекратиться, но чтобы не срывать план, руководство "Ульяновской" приказало занижать показатели в программе, которая обесточивает оборудование при угрозе взрыва.
В полдень 19 марта главный инженер и еще двадцать сотрудников зашли в клеть, сопровождая ревизора. Иэн Робертсон из International Mining Consultants (IMC) проводил аудит по контракту с компанией "Южкузбассуголь". Раздался предупреждающий сигнал, и тросы спустили кабину вниз. Оказавшись на пласте, пассажиры клети посмотрели на датчики, показывающие концентрацию метана. Цифры встревожили - 1,6 процента при норме 1 процент - но главный инженер приказал подключить к пяти вентиляторам, выгоняющим газ из шахты, еще один, и процессия двинулась по лаве.
Больше их никто не видел. Из стены выпал кусок породы и передавил кабель, ведущий к проходческому комбайну. Короткое замыкание, искра воспламенила метан, цепью взорвались очаги угольной пыли. Волна разошлась по выработкам, где заканчивали смену люди. Делегация, сопровождавшая Робертсона, и сам ревизор оказались в списке ста одиннадцати погибших, а Новокузнецк застрял в пробках - погребальные кортежи парализовали улицы.
Авария на "Ульяновской" выглядела символом безразличного отношения собственников к людям и встречной готовности шахтеров умирать, лишь бы заработать. Цены на уголь растут, зарплаты и премии тоже, а работа под землей всегда рулетка, для шахтерских династий это как дважды два.
Но анализ трагедии показал, что эти установки сами по себе не ведут к катастрофе. Шахта вообще не взорвалась бы, если бы пласт хорошо провентилировали. Но почему-то вентиляторы на "Ульяновской" и других шахтах недостаточно мощно выгоняли метан. Почему?
"Аварийные" компании писали в отчетах, что тратят на системы безопасности десятки миллионов долларов. Эксперты, с которыми я встречался, опасались говорить впрямую, почему эти системы не действуют.
Первый, бывший угольный чиновник, при котором в 90-х часть шахт уничтожили, а часть - раздали новым хозяевам, подтвердил, что причина аварий крылась в сочетании недостаточной вентиляции и анархии. "Иду по лаве, смотрю на счетчик: концентрация два с половиной, потом три! - возмущался он. - Шахтеры закрепили датчики у трубы вентиляции, где воздух идет, и аппаратура сбивается".
Второй, коллега погибшего из IMC, сетовал, что мастера и главные инженеры не вольны принимать быстрые решения - даже если концентрация метана взрывоопасна, они не могут закрывать лаву или хотя бы снижать добычу. Решения принимают менеджеры.
Третий, бывший топ угольно-металлургической компании - ныне собственник шахт на Сахалине, - твердил, что о безопасности хозяева задумались, лишь когда биржевая цена на уголь начала расти.
Все трое повторили как заклинание одну и ту же фразу: "Если хотите узнать, как по уму организовывать безопасную добычу, езжайте на "Распадскую"".
История этой компании, владеющей шахтами в Горной Шории (стык Саян и Алтая), обладает привкусом очерка о правильной советской карьере. Два бывших шахтера "Распадской" - Геннадий Козовой и Александр Вагин - прошли путь с низших специальностей до мастеров, а оттуда в замдиректора и в 90-х получили контроль над предприятием. Судя по воспоминаниям очевидцев, ваучеры на водку они не меняли и приватизировали шахту достойно, без обмана и бандитизма. С точки зрения производства они ничего не изобретали: упорно тянули новые лавы, не давая помереть проходческому подразделению, модернизировали шахту и выстроили устойчивый к капризам металлургов сбыт. В августе 2008 года личное состояние каждого оценивалось под полтора миллиарда долларов.
Безопасность в их тандеме курировал Козовой. О нем было известно немногое. Начинал на "Распадской", в двадцать семь лет стал мастером участка. Рано женился, семья ютилась в общежитии. Дослужился до замдиректора, в новейшее время стал главой компании. Пользуется расположением Владимира Путина, лично докладывает ему об угольной отрасли. Аналитики хмыкали: имеет доступ к уху, то есть преимущество перед другими игроками.
"Распад" дал добро на встречу, и я вылетел в Новокузнецк. Горы в долине Томи, ведущей к Междуреченску, походили на великанов, лежащих лицом в небо. Здешние города стоят на угле. Это край Кузбасса, дальше хребты, гребни, пики и тайга под ними. Зимой свирепый холод, летом жара.
Над Новокузнецком висел смог, а в долине бродил горный воздух. Разрушенные цеха, какие-то бетонные конструкции, бурые заборы - казалось, пейзаж едет вместе с автомобилем.
Междуреченск встретил расчерченными, как по линейке, кварталами, афишами хоккейных матчей, стаями детских колясок и курящими на лавках у подъездов мужчинами. Дорога на шахтоуправление забиралась в горы. Оно размещалось в блочном здании - здесь сидели менеджеры, главный инженер с техслужбами и располагались раздевалки, соединенные с копром переходом.
Пока мы ждали Козового в его кабинете, рассматривали из окна конвейер для транспортировки угля на склад. Транспортер, подпираемый сваями, тянулся семь километров, повторяя очертания рельефа. Уголь приезжал в хранилище и ждал в терриконах погрузки в вагоны.
Дверь резко открылась, и вошел Козовой. Спросил, с чего мы озаботились безопасностью в горнорудном деле. Потом взял лист бумаги и набросал схему аварии на "Ульяновской". Вентиляторы подавали 4000 кубометров воздуха, а этого не хватало. Взрыва можно было избежать и без дополнительных вентиляторов - если пробить вертикальный ствол-колодец, через который воздух из шахты высасывается напрямую.
Когда я спросил, что изменилось после аварии, Козовой отказался что-либо комментировать, отделавшись общими словами. Дело в том, что на момент взрыва "Южкузбассуглем" владели на паритетных основах группа местных бизнесменов и угольно-металлургический гигант "Евраз" - причем последний также был акционером "Распада". Обсуждать партнеров Козовой не хотел.
Зато другие угольщики рассказали, что разгневанный губернатор Аман Тулеев после погребальных пробок в Новокузнецке вынудил местных отдать свою долю "Евразу". После сделки глава "Евраза" Абрамов попросил Козового ликвидировать последствия аварии.
Козовой согласился и, как он сам выразился, "полгода не вылезал с "Ульяновской"". Девять лет назад он представил Абрамову рекомендации, как развивать шахту - в том числе предлагал бить вертикальные стволы и не добывать больше 4000 тонн в сутки на лаву. "Евраз" отказался принять такую программу. За последние годы "Южкузбассуголь" получил четыреста пятьдесят трупов.
Неудивительно, что когда Абрамов предложил ликвидировавшему последствия взрыва Козовому и Вагину слить "Распад" с "Южкой" в одну компанию - компаньоны отказали. Инсайдеры говорили: Козовой и Вагин потому не стали отдавать контроль "Евразу", что понимали - странное отношение к безопасности может распространиться на их шахты.