Всего за 199 руб. Купить полную версию
Правда, на первых порах Елена Дмитриевна категорически отказывалась от служебной командировки, ссылаясь на семейные обстоятельства. Не прельщал ее и "семейный союз" с малознакомым человеком. По характеру молодая разведчица была человеком упорным, иногда даже резковатым. Как вспоминал значительно позже в своих мемуарах генерал-лейтенант в отставке Виталий Павлов, лично знавший Елену Дмитриевну по работе во внешней разведке накануне войны, она могла открыто высказать свое мнение, не считаясь с заслугами и чинами других сотрудников отделения. Вероятно, решительность и принципиальность молодой разведчицы и сыграли свою роль в подборе ее кандидатом для направления в оккупированную Польшу.
Вскоре руководству разведки удалось преодолеть сомнения "Марьи", убедить ее в важности для страны поручаемой ей работы, и уже 15 декабря 1940 года "Иван" встречал ее с букетом цветов на платформе варшавского вокзала. Забегая вперед, отметим, что этот "брак по обстоятельствам" на самом деле оказался счастливым. Совместная работа и подстерегавшие разведчиков ежедневные опасности сблизили их, и вскоре "Иван" с "Марьей" попросили Центр официально оформить их отношения в качестве супружеской пары.
Напутствуя разведчицу, Павел Фитин подчеркивал, что ее поведение в Польше должно быть естественным и не вызывать сомнений у окружающих в прочности семейных уз четы Васильевых. Он особо отметил, что несмотря на жестокое обращение немцев с местным населением, она должна не показывать своих истинных чувств, проявлять к ним внешнее расположение. Одновременно по отношению к полякам и украинцам вести себя лояльно. "Марье" было рекомендовано чаще бывать с "Иваном" в общественных местах, завязывать знакомства в интересующих разведку кругах, все замечать и запоминать. После двух-трех месяцев ей разрешалось выехать в отпуск под предлогом свидания с родителями.
На самом же деле разведчице предстояло обсудить в Центре возможность восстановления связи с законсервированными источниками информации варшавской резидентуры НКВД. Особое внимание в отработанном для нее задании Центра уделялось получению достоверной информации о военных приготовлениях Германии к нападению на Советский Союз.
Первые дни после приезда в Варшаву дались "Марье" с трудом. Чувствовалась некоторая неуверенность из-за неопределенности личного положения. Давали себя знать чуждая среда и обстановка. Польская столица сильно пострадала от бомбардировок гитлеровской авиации, мирная жизнь была нарушена, свирепствовало гестапо. Внешне все, казалось, было нормально: работали казино, кинотеатры, многочисленные увеселительные заведения для господ германских офицеров, торговали магазины. Однако Польша под гитлеровской оккупацией была не такой, как до войны: в ней царила атмосфера страха и уныния. Тем не менее необходимо было выполнять задания Центра, и прежде всего – подумать о восстановлении агентурного аппарата.
Разведчики проанализировали справки на агентов, присланные Центром. Некоторых из них посетили под благовидным предлогом. В результате выяснилось, что многие из них, особенно из числа польских военнопленных, завербованных территориальными органами НКВД, подписали обязательства о сотрудничестве с разведкой в надежде любым путем возвратиться на родину. Реальными разведывательными возможностями эти люди не располагали. Предстояла большая работа, чтобы создать дееспособную агентурную сеть.
У некоторых людей в таких обстоятельствах опускаются руки. Но Центр не ошибся в разведчиках: "Иван" и "Марья" стали энергично действовать, прониклись духом напряженной обстановки, принялись активно заводить связи. Разумеется, главную роль в этом разведывательном тандеме играл "Иван", но и "Марье" хватало работы. Первоначально они установили контакт с профессором философии Варшавского университета Ладиславом Спассовским, человеком, симпатизировавшим Советскому Союзу. Он был лично знаком с прогрессивной польской писательницей Вандой Василевской и намеревался выехать в Советский Союз.
Среди помощников "Ивана" и "Марьи" были адвокат Суриц, рабочий лесничества Леваневский, регулярно разъезжавший по территории Польши и выполнявший задания разведчиков по визуальному наблюдению за переброской гитлеровских войск к советским границам. Были и другие, не менее интересные источники информации.
Вскоре в Центр из Варшавы начала поступать важная военно-политическая информация. Разведчики сообщали, что в самой Варшаве немцев относительно немного. Все они в основном находятся на советской границе. Численность гитлеровских войск на границе с СССР достигла двух миллионов человек. В Варшаву немецкие офицеры приезжают в основном для отдыха и развлечений в кафе, ресторанах и ночных кабаре.
"Поляки откровенно ненавидят немцев и открыто говорят, что скоро грянет война, и русские в ней разгромят гитлеровцев. В то же время поляков переселяют из генерал-губернаторства на новые места. Это входит в германский план колонизации Польши, хотя немцы выдают насильственное выселение поляков за меры по созданию оборонительных зон, чтобы якобы противостоять "советской превентивной войне"", – сообщали разведчики в Центр.
"Иван" настойчиво добивался командировки в Москву, чтобы лично доложить наркому госбезопасности Всеволоду Меркулову тревожную информацию. Такое разрешение было получено в марте 1941 года. При встрече с наркомом разведчик рассказал о растущей концентрации германских вооруженных сил на польской территории, прилегающей к границе с СССР, о мероприятиях гитлеровского командования, которые можно охарактеризовать как подготовку к нападению на Советский Союз, о реконструкции шоссейных дорог, ведущих к границе с нашим государством.
Меркулов, однако, никак не выразил своего отношения к информации разведчика. В конце беседы он заметил: "Вы сильно преувеличиваете германскую угрозу. Все это необходимо еще раз перепроверить". Однако сообщенные "Иваном" сведения нарком все-таки доложил Сталину, Молотову, Берии и министру обороны маршалу Тимошенко.
20 апреля "Иван" прибыл из Варшавы в Берлин, чтобы отчитаться перед Центром о проделанной работе и передать в Москву собранную информацию. 5 мая того же года в ЦК ВКП (б) и правительство руководством госбезопасности было направлено спецсообщение, основанное на информации "Ивана" и "Марьи". В документе, в частности, говорилось:
"Военные приготовления в Варшаве и на территории генерал-губернаторства проводятся открыто и о предстоящей войне между Германией и Советским Союзом немецкие офицеры и солдаты говорят совершенно откровенно, как о деле решенном.
… С 10 по 20 апреля германские войска двигались через Варшаву на восток беспрерывно как в течение ночи, так и днем. Из-за непрерывного потока войск остановилось все движение на улицах города. По железным дорогам в восточном направлении идут составы, груженные главным образом тяжелой артиллерией, грузовыми машинами и частями самолетов. С середины апреля на улицах Варшавы появились в большом количестве военные грузовики и санитарные автомашины".
Информация подобного рода поступала в Кремль и из других резидентур, однако Сталин не прислушивался к мнению разведчиков.
Он как-то даже бросил реплику во время очередного доклада Меркулова:
– Что это за информация о войне, если ее знает каждый немецкий солдат? Гитлеровцы – мастера провокаций. Нельзя допустить, чтобы они спровоцировали нас…
Вечером 21 июня 1941 года надежный источник сообщил "Ивану" о том, что война начнется "утром завтрашнего дня". Однако разведчики не смогли передать эту информацию в Москву, так как связь с Центром они поддерживали только через Берлин.
В полдень 22 июня "Иван" и "Марья" были арестованы гестапо и подверглись длительному допросу. Шесть немецких контрразведчиков пытались выяснить, чем они занимались в последнее время, с кем были связаны, от кого получали и кому передавали информацию. Советские представители категорически отрицали какую-либо неправомерную деятельность.
28 июня супруги были переправлены в Берлин, в советское посольство. Встретившись с послом Деканозовым, являвшимся одновременно заместителем наркома иностранных дел, разведчики доложили ему последнюю информацию из Варшавы. По их сведениям, Германия в первые дни войны с СССР несла большие потери, все госпитали на территории бывшей Польши были буквально забиты ранеными. В то же время налеты советской бомбардировочной авиации на военные объекты немцев на польской территории оказались малоэффективными.
Рассказали они и о том, что точную дату нападения Германии узнали накануне, 21 июня. Источники берлинской резидентуры также в последний момент сообщили точную дату начала войны. Однако что реально можно было сделать в этих условиях? Бравурные сообщения германского радио об успешном продвижении вермахта по территории Советского Союза вносили тревогу в сердце.
В начале июля 1941 года советские дипломаты и граждане, оказавшиеся на территории рейха и оккупированных им стран, были обменены на германских дипломатов, находившихся в Советском Союзе. Разведчики вместе со всеми были погружены в поезд, который доставил советских представителей в пограничный болгарский город Свиленград, где они пересекли болгарско-турецкую границу. Германские дипломаты через Армению также были доставлены в Турцию и оттуда отбыли в Берлин. От болгарско-турецкой границы группа советских граждан была отправлена поездом в Стамбул. Затем они погрузились на теплоход "Сванетия", который проследовал вдоль побережья нейтральной Турции в советский порт Батуми.
В связи с налетами германской авиации дальнейший путь разведчиков в Москву лежал через Ростов, Сталинград и Куйбышев. В советскую столицу они прибыли в середине июля.
За успешную разведывательную работу в Варшаве Петр Гудимович был награжден орденом Красного Знамени, а Елена Модржинская – орденом Красной Звезды.