- Кто последним добежит до винного погреба, тот - хромая жаба! - проверещали подружки.
Ролло подтолкнул Пижму и сказал:
- Давай-давай, догоняй их. У тебя-то лапки помоложе моих будут. А уж хромой жабой, само собой, мне сегодня быть придется.
ГЛАВА 18
Семья Стамп издавна отвечала за винные погреба аббатства Рэдволл. В последние сезоны обязанности главного хранителя вин и наливок возложили на Фарло, брата Хиггли Стампа. Именно он и встретил вбежавших к нему в погреб трех юных любительниц загадок и пожилого летописца. Не обращая внимания на град вопросов, Фарло усадил Ролло и его спутниц на скамью и налил каждому по кружке легкого одуванчикового вина. Пенистый, светлый, чуть горьковатый напиток приятно освежил их. Затем, отставив в сторону кувшин с вином, хранитель погреба засунул лапы в карманы передника и осведомился:
- Ну что ж, а теперь, уважаемые гости, чем могу быть вам полезен?
Обтерев пену с усов, летописец развел лапами и сказал:
- Я понимаю, Фарло, что это прозвучит глупо, но мы ищем бочонок.
- Пока ничего глупого не вижу, - ответил Фарло. - Бочонков у меня полно. Какой именно вам нужен? Пижма разложила на скамейке вощеную бумагу.
- Мы сами не знаем, какой нужен. А вы сами взгляните, что здесь написано, может, подскажете что-нибудь.
По всей видимости, Хиггли и Фарло не зря носили гордое имя Стампов-Пеньков. Прочитать стихотворение Фермальды для Фарло было непростым делом. Он так долго стоял над листом бумаги, изучая его вдоль и поперек, что у гостей лопнуло терпение. Почувствовав неладное, Фарло сказал:
- Ну и ну. Ничего не понимаю. Давайте сделаем так: вы пока прогуляйтесь, осмотритесь у меня в погребе, а я еще подумаю над этой белибердой.
Экскурсию по погребу вел летописец Ролло. В свое время, будучи еще молодым, он немало перетаскал винных бочек в погреб и обратно и поэтому знал каждый уголок в огромных кладовых.
- Сколько же здесь бочек? - воскликнула Краклин.
- Здесь не только бочки, - ответил Ролло. - Вон там, на каменных основаниях, стоят цистерны. В них хранится в основном вино из ревеня. А еще в приличном погребе бывают фляги, канистры, глиняные кувшины, амфоры и прочая посуда. В общем, каждый напиток хранят в особой посудине.
Махнув лапой в сторону стеллажа с амфорами и флягами, Пижма заметила:
- Ну, столько всего нам не надо, будем смотреть только бочки и бочонки. Я права?
Летописец пожал плечами:
- Как знать. Может быть, Фермальда особо и не разбиралась в том, как и что здесь хранится. Может, для нее любая емкость для вина - это бочонок. Так что придется поразмыслить над этим. Ну, и что скажешь? - Последний вопрос был адресован Фарло, который подошел к ним, почесывая в колючем затылке, явно неуверенный сам в себе.
- Я прошу прощения, Ролло, но вот я тут подумал над этим стихотворением, и знаете, что пришло мне в голову? Вот тут сказано про "зиму больших сугробов". Я помню, что когда был совсем маленьким, отец рассказывал мне о хранителе винного погреба по имени Амброзий Пика. Что именно он рассказывал, я не помню, но имя запомнилось хорошо.
Подняв лапу, Ролло перебил его:
- Амброзии Пика? Ну конечно, я тоже помню его с самого детства. Пинким и Краклин, сбегайте к воротам и попросите выдру Вальджера раскопать для меня тома летописи, составленные Тимом Церковной Мышью, и сразу бегите обратно.
Мышка и белочка бросились выполнять распоряжение летописца, и уже через несколько минут обе подружки вновь объявились в винном погребе. При этом каждая тащила в лапках по два увесистых тома.
Нацепив очки, Ролло стал страницу за страницей листать древние тома.
- Весна поздней травы… Нет, это, пожалуй, позже. Осень неуродившейся душицы… Тоже не то. Лето густой осоки… Нет, похоже, я слишком далеко забрался. Это было на одну зиму раньше. Да, вот, зима больших сугробов. Нашел!
Две подружки, заглядывая ему через плечо, поспешили спросить:
- Ну и что, что там написано? Расскажите! Сделав добрый глоток одуванчикового вина, Ролло стал читать вслух:
- Амброзию Пике повезло: в этом году он успел собрать весь ревень, который был посажен вдоль западной стены, до того, как пошел первый снег. Снегу навалило как никогда много, и было решено назвать этот сезон зимой больших сугробов. На улице мороз и ветер, зима выдалась суровой, но обитатели аббатства, не мерзнут и не голодают, а продолжают жить в свое удовольствие. Сегодня я помогал Амброзию в погребе. Он продолжает готовить свое великолепное ревеневое вино. Сначала он мелко режет заготовленный ревень, складывает его в бочки и держит под грузом. Мы процедили получившийся сок, смешали его с хорошим медом. Получилось вино прекрасного розового цвета. Амброзии не разрешил мне сделать ни глотка, сказав, что этот напиток должен выдерживаться в течение как минимум двух сезонов, по прошествии которых, по его утверждению, получится вино необыкновенного вкуса.
Сделав самую трудную часть работы вдвоем, я отправился вести летопись, а. Амброзии стал закупоривать бочонок деревянной пробкой, аккуратно заколачивая ее мягким, деревянным же молоточком. Затем он взял кисточку и чернила и надписал очередной бочонок. Мне очень понравилось название, которое он дал этой порции вина: "Чаша, радости".
Пижма тотчас же вспомнила и процитировала строчку из стихотворения Фермальды, где говорилось о какой-то чаше радости. Ролло энергично захлопнул том летописи, подняв при этом облачко пыли.
- Ну конечно, розовая жемчужина в розовом вине, а где же еще?
Фарло подвел гостей к стеллажу с бочонками ревеневого вина. Могучий еж легко переставлял бочки с места на место и одновременно, смешно шевеля губами, с трудом разбирал надписанные названия сортов вин. Кое-где он сбивался и был вынужден обратиться к Ролло за помощью в прочтении названий, написанных с ошибками.
Заметив улыбки на мордочках младших гостей, Фарло поспешил пробормотать в свое оправдание:
- Ну, мы, ежи Пеньки, не очень-то сильны в науках, зато в вине и в еде мы разбираемся неплохо.
Наконец Фарло добрался до бочонка, на крышке которого Пинким первой прочитала запылившуюся надпись:
- "Зно-ми-ни-тае ве-но Амбро-зия Пики "Ча-ща ра-даз-ти"".
Все по очереди перечитали эту странную надпись и задумались. Первой осенило Пижму.
- Чаща, чаща… Да конечно, это же и есть "Чаша радости".
Ролло уважительно похлопал по пыльной крышке бочонка:
- Понятно-понятно. Вот она, "Чаша радости", приготовленная Амброзием Пикой в "зиму больших сугробов".
Еж - хранитель погреба, не особо напрягаясь, перетащил бочонок на высокий стол, лихо пробил одним ударом молотка дырку в его крышке, ввернул в образовавшееся отверстие краник и положил бочонок на бок, чтобы перелить вино в другую посуду, не разлив при этом ни капли. Ролло подставил под струю кружку и сделал небольшой глоток.
- Восхитительно, но, боюсь, слишком крепко. Посмотрим, может быть, сгодится сестре Цецилии в качестве лекарства от простуды или лихорадки.
Пижма не смогла сдержаться и добавила:
- Наверняка будет лучше, чем ее знаменитая крапивная похлебка.
Опорожнив бочонок, Фарло поднял и потряс его. Внутри что-то перекатывалось. Краник из крышки выкрутили, и Пинким, у которой была самая тоненькая лапка, просунула ее внутрь бочонка. Затем она попросила подвинуть его чуть в сторону, наклонить к себе, и вдруг…
- Вот! Нашла! - закричала мышка.
Она извлекла из бочонка небольшую каменную рюмочку вроде тех, что используются для лекарств. Рюмочка была запечатана пчелиным воском. Фарло складным ножиком соскреб воск, и в его лапах оказалась великолепная розовая жемчужина.
- Вот это да! - вздохнул в восхищении хранитель винного погреба. - Вот это драгоценность! Никогда в жизни не видел такой красоты.
Пижму же больше заинтересовал листочек бумаги, аккуратно сложенный на дне рюмки. Ежиха положила бумажку на стол и стала бережно разворачивать свою находку.
Матушка Аума попыталась успокоить всех собравшихся у ворот.
- Пожалуйста, не волнуйтесь, - сказала она. - Пока ничего не случилось. В конце концов, еще не так поздно, и я знаю, что настоятель частенько задерживается в лесу до самого вечера.
- Но не каждый день вокруг аббатства ошиваются пираты, - возразил Мартин.
Барсучиха недовольно посмотрела на него.
- Ну и что, по твоему мнению, мы должны сделать? - спросила она.
Мышь-воин поглядел на темнеющее небо.
- Я полагаю, что стоит подождать до темноты, - сказал Мартин. - Если Фиалка и настоятель не вернутся к этому времени, мы будем знать, что случилось что-то неприятное. Тогда мы организуем вылазку и прочешем окрестности. В конце концов, мы знаем эти леса гораздо лучше, чем любые чужаки, и, кроме того, они не будут ждать нашего нападения.
Командор присоединился к предложению Мартина:
- Я согласен. Возьму часть своих ребят и пойду с тобой. Ого! А это еще что? - Последний вопрос Командор задал, услышав какие-то глухие удары.
Первым дал ответ хранитель ворот Вальджер:
- Кто-то ломится в наши главные ворота. И я уверен, что это не аббат Дьюррал, потому что он стучит деликатно и не более трех раз. Я предлагаю подняться на стену и посмотреть, что за невоспитанный зверь устроил такой грохот.
Мартин, Аума и Командор бегом поднялись на надвратную башню и глянули вниз с ее смотровой площадки. То, что они увидели, произвело впечатление даже на Командора, которого, казалось, уже ничем не удивишь.
- Гром и молния! - шепотом выругался Командор. - Что это, дурной сон или кошмарная явь?